Почти касаясь - Колин Оукли

Эрик

Наши поездки до дома Джубили теперь изменились, ведь с нами был Айжа. И я понял, почему дети не дружат тройками – один из них всегда оказывается лишним. И в машине лишним был я. Когда Айжа не смотрел в планшет, он болтал с Джубили. Постоянно. О всяких странных вещах, о которых я никогда не слышал, я даже не знал, существуют ли они на самом деле, например, про анатидафобию – навязчивый страх того, что куда бы ты ни отправился, за тобой будет следить утка. Айжа так над этим смеялся, что у него заболел живот. Они говорили так много, в тот момент, когда наше с ней общение свелось к приветствию, коротким вопросам и тому, что она говорила «до завтра» каждый раз, когда я доставал ее велосипед и спрашивал, увидимся ли мы завтра.

Так что не было ни малейшего смысла в том, что я не мог дождаться вечера. В том, что чем ближе я подходил к библиотеке, тем легче мне становилось. В том, что я хотел быть рядом с ней, даже если она говорила об утках.

Пятница ничем не отличалась. Всю поездку они обсуждали разные изобретения, хотя скорее это был обмен фактами, а не полноценная беседа.

– Дамочка, которая изобрела печенье с шоколадной крошкой, продала рецепт компании «Нестле» за один доллар.

– Пленку с пупырышками изобрели случайно. Вообще-то они хотели сделать объемные обои.

– Человек, придумавший «Фендер Стратокастер», даже не умел играть на гитаре.

Будто бы в их мозгах была отдельная полка, куда они складывают бесполезные факты, как те люди, что носят с собой использованные салфетки, на случай, если они еще раз понадобятся.

Когда мы доехали до дома Джубили, до меня дошло, что я не увижу ее до понедельника, и все сжалось от этой мысли. Она потянулась к дверной ручке.

– Я дочитал «Долорес Клейборн», – выпалил я. И это была неправда, я только до середины дошел.

Рука замерла.

– И что думаешь?

– Не хотел бы я быть тем, кто ее взбесит.

Она засмеялась.

– Ты не хочешь… – У меня губы пересохли, и я быстро облизнул нижнюю. – Я знаю, что сейчас выходные, но, может, мы могли бы… Не знаю… Встретиться. Обсудить книгу.

Она всматривалась в темные окна своего дома, будто бы ответ кто-то написал пальцем на стекле.

– Хм, да, можно.

– Отлично. Можно завтра зайти? Я не… у меня выходной.

– Да, хорошо.

– Прекрасно. Я придумаю что-нибудь с едой. Это свидание.

– Хорошо. – И она вышла из машины. Это уже стало рутиной: я выходил, вытаскивал ее велосипед, прислонял его к калитке, а потом смотрел, чтобы она спокойно дошла до дома, а потом уже я садился в машину и уезжал.

– Ты только что пригласил ее на свидание? – пискнул Айжа с заднего сиденья.

– Нет, нет, конечно же нет. Она просто помогает мне кое с чем.

– А. – И он тут же вернулся к игре.

Как только мы приехали к Джубили в субботу, Айжа тут же устроился в кресле, вставил наушники и начал тыкать в экран, оставив нас с Джубили в неловкой тишине. Впервые я был благодарен этому идиотскому устройству за возможность поговорить наедине.

– Хочешь чая? Кофе?

– Да, кофе, если можно, – попросил я, хотя уже выпил две чашки с утра и больше мне пить не стоило. Но я явно приближался к тому, чтобы признать поражение в своем плане по снижению количества выпиваемого кофе. Я стянул шерстяную шапку свободной рукой. В другой руке у меня был бумажный пакет с сэндвичами. Я уже хотел отдать их ей, но она развернулась и вышла из комнаты. Я смотрел ей вслед и думал, надо ли мне просто сесть и ждать, когда услышал:

– Проходи сюда.

Я пошел на голос и оказался на кухне в стиле восьмидесятых, с пожелтевшими обоями, на которых были нарисованы вишенки. Джубили стояла у окна, спиной ко мне. Я старался не думать о том, как солнце добавляло медную рыжину в ее волосы, пробиваясь в окна. И о том, как локон лежал на ее спине, доходя практически до талии. О том, как она перенесла весь вес на одну ногу, и теперь ее бедро приятно округлилось, подчеркивая…

– Какой ты любишь? – спросила она через плечо.

Я кашлянул.

– Эм. Просто черный.

Она повернулась с кружкой в руках и жестом пригласила меня сесть за маленький столик. Я поставил пакет перед собой, а она поставила рядом кружку. Я посмотрел на ее перчатки, будто бы на них смотреть безопаснее всего. Ради всего святого, почему она всегда была в них?

– Итак. – Она села на стул напротив меня. – «Долорес Клейборн».

– «Долорес Клейборн», – вторил я. Столик совсем маленький – круг меньше метра в диаметре. Думаю, что такие модели называются «столик для влюбленных» по понятным причинам. Потому что ты сидишь совсем близко к другому человеку. Так близко, что всего несколько сантиметров – и вы будете касаться друг друга.

– Что твоя дочь думает о книге?

– Я не знаю. Она написала о ней всего пару строк.

– Дай угадаю: о том, что иногда женщине просто необходимо быть стервой, просто нет другого выбора.

– Нет. – Я полез в задний карман за блокнотом, который я свернул и туда сунул, и нашел нужную запись. – «Я поняла и кое-что еще: один поцелуй ничего не значит. Поцеловать может кто угодно».

– Хм. – Джубили откинулась на спинку стула.

– Да, я тоже так отреагировал. Как думаешь, она уже целовалась? С мальчиками?

– Ей все же четырнадцать.

– Всего четырнадцать. Разве ты уже целовалась в четырнадцать лет?

– Нет, – тихо произнесла она, смотря на крышку стола. Она так отчаянно покраснела, что я тут же пожалел о том, что задал вопрос.