Вторая молодость любви - Нелли Осипова

— Папик, я серьезно, не надо отшучиваться.

— И я серьезно — просто отметил достоинства своей дочери. В конце концов, это мое отцовское право. Ну, а что касается твоих логических построений, то по сути ты права, но технологическая сторона хромает Ты упустила деталь, без которой паровоз не поедет.

— Совершенно верно! — не выдержала Сашенька. — И вовсе это не деталь, а самое главное, о чем ты совершенно не подумала.

— Видите, даже между вами нет согласия: ты, папик, считаешь это деталью, а мама — самым главным. Поскольку я поняла, о чем идет речь, и думала об этом, то назовем хромающую сторону главной деталью. И вот тут я бью вам челом, дорогие мои родители.

— Как ты себе это представляешь? — спросил Митя.

— Папик, я никогда не просила тебя ни о чем подобном, не пользовалась твоими медицинскими связями, поступила без малейшего блата в академию. А сейчас очень прошу, помоги мне, договорись с деканом, ты же его знаешь. Скажи что хочешь, сделай как-нибудь. Потому что если ты не поможешь мне, я просто уйду, меня отчислят, и все. Пожалуйста, не говори нет. Я ведь не прошу засчитать несданные экзамены или поставить оценку выше той, что заслужила. Я прошу дать мне отпуск в связи… ну, скажем, с тяжело протекающей беременностью. Если посчитать количество месяцев, то я прошу меньше, чем целый год академического отпуска, который могла бы получить после рождения ребенка.

— Чтобы говорить о тяжелой беременности, потребуется как минимум справка от гинеколога, и ты это отлично знаешь. Но кто тебе даст справку, если ты даже ни разу не зашла к нашему участковому врачу в консультацию. Скоро четыре месяца беременности, а ты нигде не поставлена на учет. Как я тебя ни просила сделать хотя бы анализы, ты упорствуешь, — возмутилась Сашенька.

— Хорошо, я пойду, я учтусь, все сделаю, но как я могу получить справку о тяжелой беременности, если она у меня легкая?

Воцарилось молчание.

Таня выждала паузу, потом встала и начала убирать со стола.

Родители молчали, словно в рот набрали воды.

Таня ушла из кухни, забралась в своей комнате с ногами в кресло, глубоко вздохнула и стала ждать. Несмотря на полную неизвестность, почувствовала облегчение.

Через минут двадцать вошел отец.

— Мы с мамой все обсудили и решили помочь тебе. Как — пока не знаю, но завтра же начну разведку.

— А мама?

— И мама тоже.

— Тогда почему она не зашла ко мне?

— Она плачет. Не трогай ее сейчас — слишком много за последнее время сюрпризов от тебя.

— Папик, спасибо тебе, и не сердитесь на меня… Я совсем извелась… Ты скажи маме, ладно?

Митя обнял дочь и стал, как маленькую, поглаживать по голове, потом посадил к себе на колени, вздохнул:

— Маленькие детки — маленькие заботы, большие детки — большие заботы. Какая банальная прописная истина…

— Не расстраивайся, папик, все прописные истины банальны.

Лиля вернулась с занятий усталая и злая. Репетировали «Горе от ума» Грибоедова, ей дали роль Лизы, в которой ее легкий, воздушный талант раскрывался с блеском и изяществом. Она купалась в возможностях роли, придумала массу деталей, штришков, нюансов. Она играла не просто хитрую, пронырливую горничную, а по-настоящему умную, наблюдательную, знающую всю подноготную семьи Фамусова девицу, успевшую между делом поднабраться хороших манер, слегка образоваться и рассчитывающую, как сказали бы сегодня, на карьерный рост.

Ее самолюбие приятно щекотало, что на репетиции заглядывали студенты с других курсов и даже педагоги, в большинстве своем актеры Малого театра.

О ней говорили.

Но ее партнер-однокурсник, игравший роль Молчалина, мешал ей и портил рисунок ее роли. Он изображал своего персонажа мелким втирушей, подхалимом, ничтожным, жалким человечком, и тогда становилось непонятным — за что же любит его Софья? Лиза, в трактовке Лили, не стала бы потворствовать Софье, если бы полагала Молчалина таким, каким играл его однокурсник.

Лиля не раз твердила ему:

— Пойми ты наконец — Молчалин не дурак, он умный, прозорливый, прагматичный человек, за ним будущее. Настанет время, и он сделает этого Фамусова, как миленького. Сечешь?

Но коллега упорствовал в своем решении роли — то ли не хотел ничего менять, то ли не понимал, а возможно, просто не мог, не хватало мастерства.

Сегодня, после бесплодного разговора с ним, она была в плохом настроении, раздражена. Есть не хотелось — по дороге домой забежала в «Макдоналдс», перехватила чизбургер и теперь мечтала о домашнем крепком ароматном чае, который отлично заваривал Леха. Но Леха был на дежурстве, и пришлось самой тащиться на кухню.

Сначала привычно нажала на кнопку автоответчика на телефоне — мать стала чуть больше зарабатывать и, поскольку за время совместного проживания полюбила Леху со всей искренностью незамужней женщины, постоянно ощущавшей потребность в мужском хозяйском глазе, в каждый приезд из «дальних стран» старалась подарить ему какую-нибудь нужную вещь. Одним из таких подарков стал автоответчик.

Из него раздался голос Таньки: «Лилюш, если можешь, приезжай вечером ко мне. Очень соскучилась, и есть серьезный разговор».

Лилька тут же перезвонила подруге:

— Приеду при одном условии — угостишь нормальным чаем, а то поела в «Макдоналдсе», а их чай пить не могу.

— Условие принято! — радостно воскликнула Таня. — Жду!

Когда приехала Лиля, старшие Ореховы уже были дома.

— О-оо! — встретил ее радостно Митя. — Мадемуазель Яблочкина! Как давно мы не лицезрели вас!

— Да, дядя Митя, и не говорите, я так соскучилась! Только вы ошиблись: Яблочкина всю жизнь оставалась мадемуазель, а я уже мадам.

— Пока ты еще полумадам, — уточнила Сашенька, — вот когда по всем правилам станешь женой Алексея, тогда…

— Мало ее пилила собственная мама, так теперь ты! — возмутилась Танька.

— Ну что вы, девочки, я пошутила, — улыбнулась Сашенька и поцеловала Лильку. — Давайте пить чай.

— Мам, если можно, мы с Лилькой попьем у меня, — сказала Танька.

Она сервировала чай у себя на письменном столе, выложив конфеты, привезенные Генрихом, нежное, вкусное печенье, которым угостила ее тетя Маро сегодня утром, сказав, что пекла сама и раз Танечка не ходит в институт, значит, что-то у нее не в порядке, а в таких случаях очень полезно есть сладкое. Шутила она или интуитивно чувствовала смятение Тани, трудно сказать, но печенье таяло во рту, призывая съесть еще и еще.

Как только девочки закрыли за собой дверь, Лилька тут же кинулась осматривать подругу, повертелась вокруг нее и уверенно заявила:

— Ни фига не видно! Может, рассосалось?

— Если бы…