Разрушенная - Рэйчел Ван Дайкен

Выходные, проведенные дома с Кирстен, заняли почетную первую строчку в моем личном хит-параде лучших в жизни каникул. В пятницу у меня было отвратительное настроение и строить какие-то планы я был не в состоянии. Поэтому мы весь день смотрели кино на экране размером со стену и ели попкорн.

В субботу мы еще раз закрепили успехи Кирстен в плавании, а в воскресенье я помог ей составить расписание на весенний семестр. Она все еще никак не могла определиться с профилирующим предметом. Моя девушка хотела выбрать такую специальность, чтобы потом не пришлось сомневаться. Ей хотелось заниматься чем-то важным, имеющим большое значение для окружающих, она хотела найти свою цель в жизни. И я не вправе был ее торопить или пытаться переубедить, поэтому просто помог разобраться с общеобразовательными предметами, которые ей в любом случае следовало включить в учебный план.

Понедельник неумолимо приближался, и я прекрасно понимал, что ускользающее время играет против меня. Я начал новый курс лекарств, но чувствовал себя не лучше, чем в самом начале лечения. За все это время я так и не мог справиться с побочными эффектами – слабостью, головокружением и тошнотой. Дэвид и Джеймс очень переживали за меня, особенно из-за того, что мне оставалась одна последняя игра до официального ухода из команды.

Кирстен никогда не видела меня на футбольном поле. Она никогда не видела, как я играю.

Я играл ради команды, ради фанатов, ради отца, ради Тая, даже ради себя самого. Но я никогда в жизни не играл ради девушки. Это было особое, незнакомое мне ощущение, и я не хотел ударить в грязь лицом. А это значило, что мне надо как-то подниматься с кровати и тащить свою задницу на тренировки, хотя на самом деле мне хотелось только блевать и спать.

А еще еда потеряла всякие остатки вкуса. Это началось уже давно, в конце прошлого месяца. Кирстен, разумеется, этого не знала, но каждый раз, когда она ела, я пытался представить себе, каково то или иное блюдо на вкус. Пытался вызвать в памяти, какой вкус у индейки, а какой у сахара.

Но когда я концентрировался на таких вещах, я начинал чувствовать себя слабым. Только представьте себе, как глупо это звучит. Двухметровая, стокилограммовая гора мышц чуть не плачет из-за того, что больше никогда не сможет почувствовать вкус индейки.

Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони и еще раз поднял штангу. Тони, как обычно, страховал меня, но к нам подошел тренер, и они поменялись.

– Ты уверен, что тебе стоит это делать? – спросил он, когда я сделал следующий рывок.

– Ага, – я улыбнулся во весь рот и отпустил штангу. Она упала на пол. – Мне это пока вполне по силам.

– М-м-м, ладно, – Тренер отвел глаза в сторону и потер глаз. – Уэс, если я могу хоть что-нибудь для тебя сделать…

– Тренер, я еще не умер, – прервал его я.

– Я знаю, – ответил он, глядя на меня повлажневшими глазами.

Да твою ж мать! Я поставил руки на пояс и глубоко вздохнул, стараясь не смотреть в сторону человека, который научил меня играть, который видел, как я играл за BHS еще будучи старшеклассником. Мы вместе прошли через огонь и воду, и я был практически уверен, что он сейчас чувствует себя так, словно теряет члена семьи. И я знал это по одной простой причине: я сам чувствовал то же самое.