Дофамин - Лана Мейер

– Дэймос…

– Руки, – приказываю я. – Дай мне руки.

Она послушно вытягивает руки назад, и я достаю свой галстук. Надо же, дресс-код пригодился. Шёлк скользит по моим пальцам, когда я обматываю им её запястья. Крепко, профессионально, так, чтобы она не могла освободиться, но и не было больно.

Подхватив на руки, я перемещаю ее к массивному столу у окна. Нагибаю Мию над столешницей, а она не может ничего сделать в ответ, потому что ее запястья сцеплены на пояснице.

– Дэймос, пожалуйста…мне это не нравится, – она чувствует потерю контроля. То, что мне нужно, но еще недостаточно. Я отстраняюсь на секунду, только чтобы стянуть с себя рубашку. Ткань ещё хранит тепло моего тела, когда я складываю её в длинную полосу.

– Что ты делаешь? – её голос дрожит, когда я подношу ткань к её лицу.

– Забираю у тебя зрение, – отвечаю я просто и завязываю рубашку на её глазах. Плотно, но не болезненно. – Хочу, чтобы ты чувствовала только меня. Только мои руки. Только то, что я позволю тебе чувствовать.

Она вздрагивает, когда темнота накрывает её, и я вижу, как учащается её дыхание. Она такая беспомощная и уязвимая, полностью зависимая от меня сейчас.

Что-то первобытное откликается в моей груди.

Власть.

Это мой наркотик. Мой дофамин. То, без чего я не могу дышать. Я не получаю удовольствия от секса, если не контролирую каждый вдох, каждый стон, каждую дрожь партнёрши. Мне нужно видеть, как она сдаётся. Как растворяется в моих руках. Как забывает, что когда-то была способна сопротивляться.

В бизнесе я управляю миллиардами, судьбами тысяч людей, целыми рынками. Но там это лишь холодные цифры, логика, стратегия. А здесь? Здесь власть тёплая, живая, дышащая. Она пульсирует под моими пальцами. Она стонет моим именем. Она дрожит от одного моего прикосновения.

С Мией это ощущение в тысячу раз сильнее. Потому что она не просто сдаётся – она борется. Сопротивляется. Заставляет меня завоёвывать каждый сантиметр её тела, каждую секунду её покорности. И когда я наконец получаю это, когда она ломается и просит ещё: это, черт возьми, лучше любого оргазма.

– Дэймос, – шепчет она в темноте, и в её голосе смесь страха и возбуждения. Погружая ее в полную темноту, я словно отдаю ей почувствовать свой самый глубинный страх.

– Я здесь, – отвечаю я, проводя пальцами по её обнажённой спине. – Полностью контролирую ситуацию. Контролирую тебя. Твоё тело сейчас принадлежит мне. Каждый вздох. Каждая дрожь. Всё моё.

Я наслаждаюсь тем, как она напрягается под моими руками, пытаясь угадать, где я потрогаю ее через мгновение. Непредсказуемость – часть соей игры. Часть ритуала контроля.

– Скажи мне, – приказываю я, целуя ложбинку между лопатками. – Кому ты принадлежишь прямо сейчас?

– Я… я не…

Моя ладонь опускается на её ягодицу – не слишком сильно, но достаточно, чтобы она ахнула.

– Неправильный ответ. Попробуй ещё раз.

– Дэймосу, – выдыхает она. – Я принадлежу Дэймосу.

– Хорошая девочка, – хвалю я, и удовлетворение разливается по венам слаще любого виски. – Очень хорошая девочка.

Власть – это не то, что ты берёшь силой. Власть – это то, что тебе отдают. И Мия только что отдала мне всю себя.

Теперь я покажу ей, что значит быть полностью моей.

– Это за злоупотребление алкоголем, – объясняю я и шлёпаю снова. – Это за флирт с фотографом.

Ещё один шлёпок.

– А это за то, что ты соврала про болезнь.

Её кожа розовеет под моими ударами, и я глажу разгорячённую плоть, успокаивая жжение и боль моей малышки.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я.

– Странно, – честно отвечает она. – Больно… но мне приятно. Это нормально?

– Забудь о нормальности, когда мы трахаемся.

Мои пальцы скользят между её ног, и она вскрикивает, когда я касаюсь её самой чувствительной точки.

– Ты мокрая, – констатирую я, и в моём голосе слышится удовлетворение. – Твоё тело честнее твоих слов.

– Я просто вспотела, не льсти себе. И прошу тебя, развяжи меня. Я не хочу…, – но я снова шлепаю ее, чтобы Мия заткнулась и наклоняюсь к ее сочным ягодицам, проводя языком по самым чувствительным местам. Эта ласка действует на нее, словно гипноз: ноги начинают мелко дрожать, а ее красивая попка выпячивается навстречу моему рту.

Я опускаюсь на колени за ней, любуясь видом: её тело прижато к стеклу, руки беспомощно сжаты в кулаки, платье задрано мной до талии. Склоняюсь и провожу языком по внутренней стороне её бедра. Медленно. Дразняще. Не касаясь того места, где она хочет меня больше всего.

– Дэймос, пожалуйста, – стонет она, и в её голосе уже нет сопротивления. Только мольба.

– Пожалуйста, что? – я целую другое бедро, поднимаясь выше. – Говори словами, детка.

– Я… я не могу…

– Можешь, – настаиваю я и наконец провожу языком по её центру, через тонкую ткань кружевного белья. Она вскрикивает, выгибается, пытается прижаться ближе к моему рту.

Я медленно стягиваю с неё трусики, наслаждаясь каждой секундой её нетерпения. Когда она наконец обнажена передо мной, я замираю на мгновение, просто любуясь ее гладкими дырочками. Наконец-то, мать ее.

Первое прикосновение языка заставляет её застонать так громко, что эхо разносится по шале. Я лижу её медленно, методично, изучая каждую складку, каждую чувствительную точку. Она такая мокрая, её вкус сводит меня с ума, а член пульсирует настолько болезненно, до шума в ушах.

– Боже, Дэймос, – задыхается она, пытаясь раздвинуть ноги шире, дать мне больше доступа.

Я обхватываю её бёдра руками, удерживая на месте, и углубляю ласку. Мой язык скользит внутрь, и она вздрагивает всем телом. Чередую длинные, широкие движения с быстрыми, концентрированными и ее клитор твердеет под моим вниманием.

– Ты такая сладкая, – рычу я между ласками. – Такая идеально мокрая для меня. Хочу пить тебя всю ночь.

Я очень редко делаю это другим женщинам, забыл, когда мне хотелось этого в последний раз с другой девушкой. Блядь, это очень плохо, но я подумаю об этом потом.

Её ноги начинают дрожать сильнее, я чувствую, как тело Мии напрягается, приближаясь к краю.

– Попроси разрешения, – приказываю я, отрываясь на секунду. – Попроси разрешения кончить мне в рот.

– Что? Нет, я…, – она пытается протестовать, но я провожу языком по её клитору снова, и слова превращаются в стон.

– Попроси, – повторяю я, и мой голос не оставляет места для спора. – Или я остановлюсь прямо сейчас.

– Пожалуйста, – срывается она наконец. – Пожалуйста, можно мне кончить? Я больше не могу, мне так нужно, пожалуйста, Дэймос, – сдается она, подмахивая