Дальний и Ближний - Вийя Шефф

— Я давно поняла, что вы любите мультфильмы.

— Люблю. С детства.

— А новогодний какой любимый?

— Про мужичка шепелявого.

— И мой! Всё же мы перестарались, — окидываю взглядом стол. — Давайте, ребят из охраны позовём?

— Не положено. У них служба.

— А мы тех, что не на посту. Неудобно как-то… Мы празднуем, а они работают.

— Я тоже работаю.

— Вы совмещаете полезное с приятным. Так что зовите, — поправляю красную праздничную шапку на голове.

Хотела надеть ободок с огромным бантом, чтобы немного поднять настроение, но на моём сантиметре волос он смотрится инородно и по-дурацки.

Тарас достаёт рацию, чтобы связаться с охраной.

— А можно я? — играю бровями вопросительно.

Подумав, отдаёт.

— Помогите, убивают! — истошно кричу в неё, нажав на кнопку.

Быстро надеваю Шипу на голову такую же шапку, как у меня, всовываю в одну руку рацию, во вторую язычок-гуделку.

— Ты что творишь? — гневно. — Они ж сейчас при полном боекомплекте прибегут!

— Зато быстро и все. Не забудьте подудеть, — киваю на свисток.

И минуты не проходит, как в дом вламывается вся охрана с пистолетами в вытянутых руках. Суета и рассредоточение. Но увидев меня в норме, немного охреневают.

— С Наступающим! — дую в дудку.

Ну, ты чего⁈- пихаю локтём Шипа в бок.

Тоже дует, но без энтузиазма.

Парни опускают пистолеты.

— Давайте к столу, — развожу руками, приглашая.

Им неловко, переглядываются.

— Товарищ капитан… — тихо намекаю, чтобы только он услышал.

— За стол сели! — командует.

Быстро и без лишних разговоров усаживаются.

Я занимаю место во главе с одной стороны, Тарас с другой.

Ловлю его недовольный взгляд, готовый меня прибить, потому что я нарушила правила, а его выставила дураком перед подчинёнными.

Расслабьтесь, товарищ капитан! Новый год всё же. Побудьте хотя бы сегодня милым зайчиком.

Весь этот посыл я передаю ему молча, одними глазами.

Стол стоит рядом с ёлкой, замечаю под ней тот самый ободок, который мне не подошёл. Поднимаю и надеваю на ближайшего из парней. А он лысый и мордатый здоровячек.

Все ржут.

— Чиж, упадёт, — поправляет сползающее украшение сосед. — Я в сарае молоток и гвозди видел, надо забить.

Смеются.

Один Шип мрачнее тучи.

— Сними нахрен! — не сдерживается спустя несколько минут непрекращающихся шуточек.

И гробовая тишина.

Злобно свожу брови, глядя на него.

У Тараса мышца на лице дёргается.

— Мальчики, давайте выпьем, — стараюсь разрядить обстановку. — Правда, только сок. Но вам ведь всё равно алкоголь нельзя.

— За вами поухаживать, мадмуазель? — подхватывает графин, сидящий рядом симпатичный молодой парень.

Я даже их имён не знаю…

— Мне будет приятно, — соглашаюсь.

* * *

Шип курит на пороге, вглядываясь куда-то в темноту сада.

Подхожу сзади и присаживаюсь на краешек стоящего у стены плетёного кресла, кутаясь в пуховик.

Полночь прошла, и охрана разошлась по точкам.

— Вы не любите Новый год? — задаю вопрос.

Тихо ругается матом, испугавшись. Я подошла бесшумно.

— Люблю.

— Тогда почему такой смурной?

— А должен радоваться?

— Чуть-чуть бы не помешало… У вас есть семья?

— Есть. Мама, папа, брат. Как у всех.

— А детство у вас было?

— К чему эти вопросы?

— Просто, — пожимаю плечами. — Неужели вы и в детстве были таким серьёзным? Я не поверю. Наверняка верили в сказки и Деда Мороза.

— Верил. Лет до семи, — выбрасывает сигарету.

— А потом?

— А потом увидел, как мама ночью кладёт подарки под ёлку. И перестал.

— Но ребёнком-то вы не перестали быть. И сейчас в вас что-то от него есть, любите же вы за мультики. Выпустите его ненадолго.

— Выпустить? Некого выпускать. Мальчик, живущий когда-то во мне, в жизни столько дерьма повидал, что очень быстро повзрослел. А… — но передумывает продолжать. — Я вам подарок обещал, — достаёт из кармана пухлый конверт, перевязанный красной ленточкой. — Держите.

Дрожащими пальцами забираю. Быстро моргаю, чтобы не заплакать. Улыбаюсь, как ненормальная, и сбегаю в свою комнату.

Забираюсь на подоконник, включаю стоящий рядом торшер. Помедлив немного, разрываю бумагу и достаю стопку фотографий.

Глеб…

Гуляет с Диким, играют на площадке, стоит у машины.

Внутри всё вибрирует и сжимается от радости. Слёзы вырываются и стекают по щекам.

Провожу пальцем по его фото крупным планом.

Изменился немного. Небритый. И глаза пустые.

Целую.

Подожди, я скоро вернусь.

Глава 44

Слепо смотрю на террасу. С долей зависти.

Мишка с Ксюхой целуются, подбадриваемые выпитым алкоголем.

В груди ломит от болезненного спазма.

В горле ком от сдерживаемых слёз.

Мне так уже не светит…

— Внучок, ты решил нас углями вместо шашлыков накормить? — подходит дед и переворачивает начинающее пригорать мясо. — Что с тобой происходит? — вглядывается в лицо, прищурившись.

Дед всегда знает, когда у меня в жизни пиздец случается. С детства. Только взглянет, нахмурится — выкладывай, что стряслось.

И я рассказывал.

А он уму разуму учил.

У него большой жизненный опыт, через год семьдесят стукнет. Афган и Чечню прошёл, куча наград и звёзды генерал-майора лежат на погонах.

Но сейчас его слова не помогут.

— Ничего.

— Это ты матери ври. Она возможно и поверит. А я нет. Обещал на Новый год с невестой приехать, а сам с друзьями, — кивает на Миху и Ксюху.

— Нет больше невесты… — опираюсь спиной на столб навеса, под которым мангал стоит.

— Как это? — растерянно.

— Так это. Умерла от гриппа…

— Что-то ты херню какую-то несёшь, Глеб. Кто от гриппа умирает?

— А ты, дед, статистику посмотри. По шестьсот пятьдесят тысяч людей каждый год. Я тоже думал, что это просто сопли и температура.

— Ты поэтому контракт подписал? — с хитрецой исподлобья, размахивая пластиковой лопаткой над углями в мангале.

— Уже и про это знаешь? Быстро у вас докладывают, — кручу между пальцев зажигалку.

Курить бросил, а нервозность осталась, вот и кручу вечно что-нибудь в руках.

— А ты думал, я не узнаю? Мне военком в тот же день позвонил. И про нюансик твой тоже, — повертел с издёвкой рукой. — Ты понимаешь, куда лезешь?

— Понимаю. Но так надо, дед.

— Для кого надо?

— Для меня.

Так будет проще попасть в то подразделение, в которое я хочу. Если всё сложится, конечно.

— Девушка умерла, но ты-то нет! Любовь, конечно, сильное чувство. Только время пройдёт и забудется. Новую встретишь. Семью, деток заведёшь.

— Я другую не хочу, — чиркаю зажигалкой и смотрю на пламя. — Да и поздно. Я уже всё подписал.

— Блядь, Глеб! Это Сирия! Там воюют.

— И я буду, — тушу зажигалку и прячу в карман.

— А мать? Ей сказал?

— Нет. Завтра расскажу. Не хочу ей праздник портить. Она несколько дней готовилась.

— Она ж не поймёт. А виноваты мы с твоим отцом останемся, что армией своей голову тебе задурили.

— Я постараюсь деликатно.

— Деликатно… С