Буду твоей женой - Александра Салиева

самодельным баррикадам в саду и горе имбирного печенья по центру обеденного стола, прошедший день не стал исключением. На диване под её рукой лежал открытый скетчбук, а вокруг — разбросанные графитовые карандаши. Значит, снова рисовала. Для себя. Когда занималась иллюстрациями на заказ, использовала графический планшет, а не бумагу. На кресле поблизости лежал плед, им я её и собрался укрыть, но сперва решил убрать лишнее, чтоб не мешалось. Так случайно и разбудил. Стоило потянуть за краешек альбома для рисования, как держащаяся за него ладошка сжалась крепче, не собираясь отдавать, а её обладательница открыла глаза.

— Ты вернулся, — улыбнулась сонно.

— Привет, — улыбнулся ей в ответ.

Она приподнялась и потянулась навстречу.

— Привет, — отозвалась тихонько.

Коснулась моего плеча свободной рукой, притягивая к себе ближе, и прижалась лёгким поцелуем к уголку моих губ, не оставляя мне ни шанса не ответить тем же, а скетчбук так и не отдала, чем невольно заинтересовала.

— Что ты там такое занятное изобразила, раз так старательно от меня прячешь? — поинтересовался, сосредоточившись на изображении, большая часть которого по-прежнему была скрыта от моего взгляда её рукой.

На красивых щёчках проступил лёгкий румянец, ладонь на моём плече скользнула к затылку, а моих губ коснулся новый едва осязаемый поцелуй.

— Не уверена, что ты к этому сейчас действительно готов, — произнесла коварно, тут же отстраняясь.

Скетчбук и вовсе спрятала себе за спину.

В общем, сама напросилась!

Применять физическую силу к тем, кто заведомо слабее — последнее дело, но она ж мне не оставила иного выбора. Я давно её прекрасно выучил. Если уж что взбрело в голову, ни за что просто так не сдастся. А у самого в последнее время с терпением полная беда. По крайней мере, не тогда, когда дело заключается в ней.

— Нет! Не надо! — раздалось громкое и заливистое по всему первому этажу всего от парочки моих последующих нехитрых манипуляций. — Хва-атит! Ром! Млин, нет! Ну, Рома-а…

Щекотать её я всё равно не перестал. До тех пор, пока альбом для рисования не грохнулся на пол, а я сам не насладился вдоволь полученной компенсацией и её звонким смехом, отражающимся в моём сознании, подобно самой лучшей мелодии. Хотя нет, случается и куда лучше. Когда она ещё ближе, желательно без одежды, разве что в гольфиках, обнажённая и манящая, как самое прекрасное видение, а с её чувственных уст срываются протяжные сладкие стоны, пока она извивается подо мной или же на мне и только для меня одного.

— Ладно! Ладно, я сдаюсь! — заявила она в своей быстрой и полной капитуляции.

Чуть с дивана не грохнулась. Поймал, разумеется.

— Так быстро? — усмехнулся.

Не отпустил. Зато расположился удобнее, прямо на полу, перетаскивая её к себе на колени. Скетчбук остался наподалёку, поэтому даже придвигать его ближе было не обязательно, чтобы заметить запечатлённый мужской образ на фоне разгорающегося рассвета в просторной светлой спальне. Знакомой была не только комната. Как и постель. Смятые простыни едва ли достаточно прикрывали того, кто лежал на ней. Кто-то… я.

— Хм… — оценил увиденное.

Не только достоверность и искусность рисунка. Кажется, моя талантливая жена и в этот раз нашла во мне гораздо больше, нежели есть на самом деле. Как только поняла, что я увидел, закусила нижнюю губу в ожидании моей дальнейшей реакции.

— Ещё компроматы будут? — хмыкнул, всё-таки подбирая скетчбук.

Не особо аккуратно вышло. Страницы загнулись и немного смялись. Именно в этот момент я и понял, что не в верхнем рисунке была истинная суть содеянного ею.

В другом.

Том, что под ним.

На нём — не спальня. По крайней мере, не нашла. Детская. С колыбелью, укрытой балдахином. И вот на неё я смотрел куда дольше, чем на предыдущий рисунок, пока в голове воцарялась новая вселенная. Кажется, даже слишком долго.

— А я предупреждала, что нужно было выбирать другой, более подходящий момент для таких новостей, — снисходительно сообщила на это моя жена, сползая с моих колен, поднимаясь на ноги.

Недалеко ушла. До уборной. Вернулась быстро. И не с пустыми руками. И если поначалу я решил, что созданный ей рисунок — как еще одна её скорая капитуляция пред всеобщим желанием наших родственников получить внуков и правнуков (даже моя мать, и та, после знакомства с Раисой Павловной, вступила с ней в сговор, ко всему прочему взяв в сообщники и своего младшего сына, который меланхолично согласился, что Матвею обязательно нужна сестричка!), то после того, как понял, что именно она с собой принесла…

— Фломастеров у меня нет, так что это — точно не нарисовала, — заявила немного нервно по поводу двух полосок на пластиковой штуковине, зажатой в руке. — Все шесть раз, — проворчала себе под нос.

Так и осталась стоять рядом. Присоединяться ко мне обратно не спешила.

— Не очень эффективными, видимо, противозачаточные оказались, — добавила совсем тихо. — Как думаешь, можно пожаловаться производителю?

Шумно выдохнул. И к себе обратно её утянул. Обнял так крепко, как только было возможно, уткнувшись носом в светлую макушку, глубоко вдыхая исходящий от её волос аромат цветочного шампуня. Немного погодя и вовсе зарылся пальцами в светлые локоны. Жест давно вошёл в привычку. Но теперь каждое последующее прикосновение ощущалось, подобно новому, пока ещё неизведанному, вместе с зарождающимися мыслями о том, что рядом со мной сейчас не только одна жизнь, ставшая такой важной и нужной, но и гораздо больше, чем только мог пожелать.

— Жаловать не будем, — отозвался в тон ей. — Спасибо скажем, — прижался губами к бархатной коже, где часто бился пульс. — Может быть даже не раз, — хмыкнул.

— Не раз? — округлила глаза Лера, поднимая голову. — Уверен? — добавила, подозрительно прищурившись.

— Гораздо сильнее, чем ты, судя по всему, — вернул ей.

Проступивший лёгкий румянец на её щеках стал явнее.

— Просто я не знала, как ты отреагируешь, с учётом, что ничего такого мы в ближайшее время совсем не планировали, и… — так и не договорила.

Я ей банально не оставил такой возможности. Впился в пухлые губы жадным голодным поцелуем, как хотелось с самого начала моего возвращения домой. Не только утоляя собственные желания. Чтоб такие глупости не думала снова. И так и не прекратил её целовать, пока поднимал на руки, поднимался на ноги сам, нёс свою жену на второй этаж,