Не уходи - Маргарет Пембертон

Лизетт села на кровати, волосы ее рассыпались по плечам, глаза округлились. Калифорния. Она не думала об этом, поэтому сейчас ее охватили противоречивые чувства.

Грег снова улыбнулся:

— Тебе там понравится. Солнце, море. И никаких воспоминаний.

Лизетт вцепилась в простыню. Никаких воспоминаний. Ни Вальми, ни дождливого неба над буковой рощей, ни кукурузных полей, ни яблоневого сада.

Шофер в нетерпении несколько раз нажал на педаль акселератора. Надев китель и фуражку, Грег заключил жену в объятия.

— Господи, как же я люблю тебя! — воскликнул он, прильнув к ее губам.

С улицы послышались сигналы клаксона. Грег с трудом оторвался от Лизетт.

— Я вернусь. Жди меня.

— Буду ждать, обещаю.

Грег последний раз привлек к себе жену, а затем стремительно вышел из комнаты, сбежал по ступенькам на улицу и прыгнул на сиденье джипа. Грег даже не оглянулся, когда машина рванулась с места.

Лизетт долго стояла у окна, глядя на освещенные лунным светом крыши Сент-Мари-де-Пон. С рассветом Грегу предстояло отправиться в бой. Когда же сопротивление немцев на западе Нормандии будет сломлено, одни американские части переведут на юг, в Бретань, другие — перебросят на восток, где они попытаются оттеснить врагов за Сену. Лизетт не знала, куда отправят Грега. Не знала она и того, когда ждать его возвращения.

Уснуть ей не удалось. С первыми проблесками рассвета Лизетт оделась, тщательно застелила постель и вышла из дома.

Мощеная улица была пустынна. Подходя к мосту, Лизетт услышала крики петухов и отдаленный звон молочных фляг. Поросшие травой берега речки были влажными от росы, в траве виднелись закрытые головки ноготков и болотной калужницы.

Лизетт направилась по узкой тропинке к буковой роще. Ей оставалось выполнить один долг, прежде чем начать новую жизнь.

Деревья постепенно редели, и вот перед Лизетт обозначились руины замка. Она свернула в сторону. Высокая трава щекотала ее голые ноги, когда Лизетт шла к часовне и растущей позади нее вишне.

* * *

Через месяц, в августе, немцев все еще не удалось отбросить за Сену. Информации о боевых действиях почти не поступало. Войска союзников взяли Кан, но дальше к югу продолжались ожесточенные бои. Лизетт чувствовала слабость и усталость. Месячные были скудными и быстротечными, почти незаметными. Зная, как отец тревожится за нее, Лизетт понимала, что, заметив ее недомогание, он отошлет ее к матери в Баллеру. Скрепя сердце она отправилась к доктору Оже.

Доктор поздравил ее с замужеством, осмотрел и задумался. Интересно, кто же отец ребенка? Явно не американец, который высадился на берег шестого июня и женился на Лизетт лишь месяц назад. А беременность насчитывала более двенадцати недель. Что ж, американец будет не первым солдатом, не подозревающим о том, что он воспитывает чужого ребенка.

— Недомогание пройдет через пару недель…

— Откуда вы знаете? — спросила Лизетт. — Чем оно вызвано? Что со мной?

Доктор Оже покрутил в пальцах ручку, не веря в то, что Лизетт неизвестна причина ее недомогания. Впоследствии она будет убеждать всех, что ребенок родился недоношенным. Доктор вздохнул. Зря Лизетт считает его таким простаком.

— У вас примерно трехмесячная беременность, — заявил он. — Недомогание обычно заканчивается на четвертом месяце, и…

— Этого не может быть! — Лизетт с недоумением уставилась на доктора. — Это невозможно… несколько недель назад у меня были месячные…

— Месячные, гораздо более скудные, чем обычно, иногда нерегулярно продолжаются в течение всей беременности. — Доктор Оже с интересом наблюдал за Лизетт. — Особенно если женщина перенесла эмоциональный стресс.

Лизетт медленно поднялась.

— Наверное, вы ошиблись в сроках, доктор, — промолвила она. — Возможно, я беременна несколько недель, ну, от силы месяц.

Доктор Оже покачал головой:

— Никакой ошибки, мадам Диринг. Ребенок зачат месяца три назад. В мае.

Лизетт едва держалась на ногах. Значит, у нее будет ребенок. Ребенок Дитера! Тот самый, которого она желала больше всего па свете. Но теперь она замужем за Грегом, и он подумает, что Лизетт намеренно обманула его. Вышла замуж только ради того, чтобы дать ребенку имя.

— Боже мой! — прошептала Лизетт, мертвенно побледнев. — Боже мой…

— Мадам Диринг… — встревожился доктор Оже.

Но Лизетт уже не слушала доктора. Ей надо было выйти на свежий воздух и все обдумать.

— Я хотел бы еще раз осмотреть вас через месяц… — начал доктор, но дверь за Лизетт уже закрылась.

Ребенок. Ребенок Дитера! Страх сменился радостью. Значит, она не потеряла ребенка. У нее будет его ребенок. Частичка Дитера останется с ней навсегда. А как же Грег?

Лизетт прислонилась к платану. Она все объяснит ему, расскажет всю правду. Он уже знает про Дитера, Люк Брендон рассказал ему. И Грег все понял, не стал задавать вопросы, а просто пообещал научить ее снова любить. Тревога Лизетт начала постепенно отступать. Ведь готов же был Люк Брендон жениться на ней, зная, что у нее будет ребенок от Дитера. Наверняка и Грег, с его необыкновенной щедростью души, тоже все поймет.

* * *

Граф со страхом уставился на дочь.

— Ребенок? Ребенок Мейера?

— Да, папа. — Лизетт очень хотелось успокоить его. — Доктор Оже говорит, что у меня трехмесячная беременность.

— Боже мой! — Граф рухнул на стул. — Что же ты будешь делать, когда вернется Диринг? Что ему скажешь?

Бледное лицо Лизетт выражало решимость:

— Расскажу ему всю правду, папа.

Граф вздрогнул.

— Свадьба состоялась месяц назад. Я помню, как твоя мать говорила мне, что жена Жана постоянно рожает детей семимесячными.

Лизетт покачала головой:

— Нет, папа. — Она поняла, как сильно расстроен отец, если уж решился предложить ей пойти на обман. — Лучше я останусь одна, чем буду лгать Грегу. Да, пусть он бросит меня.

— Возможно, и бросит, дорогая. Чужой ребенок. Ребенок немца! Трудно ожидать от мужчины, что он смирится с этим.

Лизетт снова охватила тревога. Ей не хотелось терять Грега. Ведь она уже почти полюбила его. Мысль о жизни без Грега испугала Лизетт.

— Все будет хорошо, — твердо сказала она, отправляясь готовить кофе. — Грег все поймет, я знаю.

Граф с сомнением покачал головой. Или ребенок Мейера, или новая жизнь в Америке с Грегом Дирингом. Анри де Вальми полагал, что это несовместимо.

* * *

Через две недели был освобожден Париж. Граф плакал от радости, забыв о горе, которое причинила ему Лизетт своим сообщением о ребенке. Шампанского не было, поэтому они отмечали это событие кальвадосом.