Входя в дом, оглянись - Виктор Мережко

— И есть, и спать.

— Этим обеспечу. И другим тоже.

— Чем?

— Вниманием. Если влюблюсь.

— Давай пока не будем об этом, — поморщился Артур.

— Согласна. Начнем пока с еды. — Она дошла до порога, оглянулась: — А если Антонина заявится?

— Меня здесь нет. И не было.

— Соседи все одно стукнут.

— Значит, решай сама.

— Все вы, мужики, одинаковые, — мотнула головой Нина. — Всё валите на бабу! — и ушла к себе.

Артур посидел какое-то время перед зеркалом, затем подошел к дивану, сбросил кроссовки и, не снимая верхней одежды, тяжело завалился на бок.

Когда Нина вошла в комнату, Артур уже крепко спал, отвернувшись к стене. Нина поставила на стол поднос с едой и винным графинчиком, остановилась перед спящим, полюбовалась сильным телом, достала из шкафа легкое покрывало, укрыла им Артура, на цыпочках вернулась к двери, плотно закрыв ее за собой.

Проснулся Артур от того, что на него кто-то внимательно смотрел. Открыл глаза, какое-то время соображал, кто перед ним, затем сбросил ноги с дивана и сиплым от сна голосом спросил у сидевшей перед ним Антонины:

— Что?

— Чего по чужим углам ошиваешься? — ответила она вопросом на вопрос.

— Своего нет.

— Считай, уже есть.

— Где? — усмехнулся Артур.

— Там, где твои вещи.

Артур помолчал, окинул взглядом нетронутую еду, вино в графинчике:

— Может, сначала пообедаю?

— Дома пообедаешь.

— Дома — это где?

Антонина поднялась:

— Пошли.

— А Михаил?

— Разберусь.

Артур не спеша встал, взглянул на вошедшую в комнату Нину.

— Ухожу. Поесть не успел.

— В другой раз поешь, — пожав плечами, ответила Нина.

— Другого раза не будет, — взглянула на нее Антонина и уже с порога добавила: — И запомни, будешь на чужое рот раскрывать, зашью. Нитками. Суровыми!

— Не звала, сам забрел. А куда парню деваться, если взашей гонят?

— Я сказала, ты услышала.

Покинули магазин, не спеша побрели по улице.

Нинка вышла на веранду, какое-то время смотрела вслед, потом заводно крикнула:

— А если Михаил заглянет? Водку отпустить или тоже пусть приляжет? Место найдется!

Антонина дернулась, чтоб схватить с дороги какую-то палку и запустить в продавщицу, но Артур со смехом остановил ее, свойски приобнял за плечо.

— Успокойся. На то она и баба, чтоб кусать другую, — заглянул в глаза. — Чего ты такая?

— Какая?

— На всех кидаешься.

— Собака, знаешь, когда бывает злой?

— Когда голодная?

— И когда давно не гладили.

— А если погладить?

Савостина повернулась к нему:

— Хочешь попробовать?

— Всего лишь спросил.

Антонина не сразу, но вдруг с силой оттолкнула Артура:

— Чего брякнул?

— Пошутковал, Тонь.

— Муж!.. Слышишь, у меня муж! Если нужно, погладит. А случится, и морду набьет. Поэтому какая я, не тебе знать, не тебе судить, голубок. Запомни!

Развернулась, пошла дальше. Артур какое-то время смотрел ей вслед, усмехнулся и зашагал следом.

Михаилу было плохо. Он стонал, метался на диване, звал жену.

— Тоня!.. Антонина! Куда подевалась, гадина?! Подойди. Ей-богу, подохну.

Антонина неспешно и делово вошла в комнату, поставила на стул рядом с кроватью несколько бутылок пива, оттолкнула руку мужа, потянувшегося было за бутылкой.

— Совсем плохо?

— Хуже некуда.

— Потерпи, сейчас открою.

— Побыстрее, помру.

Антонина откупорила одну из бутылок, передала Михаилу. Тот стал пить жадно, безостановочно, поливая подбородок пузырящейся пеной. Вернул Антонине пустую бутылку, откинулся на мятую подушку, стал дышать часто и хрипло:

— Сейчас… сейчас отпустит. Боже, что это со мной?

— То самое, что и всегда. — Антонина повернулась, чтобы уйти. Но Михаил схватил ее за руку.

— Постой. Посиди рядом. Без тебя страшно. Пожалуйста, Тонечка, не бросай. Сейчас отпустит. О боже…

— В кафе нужно. Крышу перекрывают.

— Пусть перекрывают. Хамид присмотрит. Главное, чтоб я оклемался. А то, не дай бог, чего случится.

Антонина нехотя села рядом, взяла его опухшую руку, потрогала ссадины на лице и на голове.

— Будешь опять пилить? — слабо улыбнулся Михаил.

— Не буду. Надоело.

— Я больше ни грамма. Клянусь. Последний раз. Знаешь, из-за чего в этот раз сорвался?

— У тебя всегда есть причина, Миша.

— Из-за тебя, Тонечка. Из-за тебя. Помнишь эту компанию из шоферни? Ну, которая орала. Орала, а ты вертелась перед ними. Вертелась и даже с одним заигрывала. Помнишь?

— Все не можешь забыть?

— Не могу.

— Ну и дурачок.

— До гроба буду помнить. И не только это.

— А я не помню. — Антонина отложила его руку, поднялась. — Ничего не помню, ничего не знаю, ничего не было. А будешь ныть, вообще больше не приду.

Муж с трудом приподнялся, снова перехватил ее.

— Не буду. Больше не буду. Молчу. Забыл. Клянусь, Тонечка.

Из коридора донесся мужской кашель, Михаил напрягся:

— Кто это?

— Работник, — безразлично ответила Антонина.

— Какой работник?

— Наняла, пока ты пил. Не одной же горбатиться?

— А почему он здесь, в нашем доме?

— За инструментом пришел.

Михаил сел ровнее, спросил подозрительно:

— За каким инструментом? Позови, пусть войдет.

— Артур, — крикнула Савостина. — Зайди, хозяин хочет на тебя глянуть.

— Сейчас, — послышался в ответ голос, и вскоре на пороге возник Артур, молодой, подтянутый, в облегающей футболке. — Ну вот он я. — Он едва заметно кивнул. — Доброго здоровья.

— Какое, к чертям, оно доброе? — поморщился Михаил, внимательно глядя на незнакомого человека. — Говоришь, Артур?

— Артур.

— А я вроде тебя знаю, Артур. Морда знакомая. Пробую вспомнить.

— В кафе встречались. Вы еще на меня бидонами кидались.