Присвоенная - Марина Багирова

И все это время чувство того, что за мной постоянно наблюдают, не оставляло меня. Более того, это ощущение крепло, превращаясь в назойливый зуд в затылке. Вскоре у меня появилась возможность в этом убедиться.

* * *

Наступил момент, которого так ждет каждый на пороге взрослой жизни — выпускной. Мне так хотелось верить, что я уподоблюсь моим друзьям — обычным людям, и почувствую счастье в этот день.

Валера, парень, с которым я только начала встречаться, жаждал провести ночь после выпускного вместе со мной. И я была не против. Мне было до боли необходимо, чтобы рядом был человек, которому я, если не дорога, …то хотя бы небезразлична.

Я весь вечер ждала, что появятся мои родные. Хоть на минуту, хоть одна улыбка — на это у меня сегодня было право. Разглядывая обширный зал нашего роскошного лицея, я не понимала — или же, наоборот, понимала слишком хорошо — почему мне так горько.

— Ждешь сегодняшнего вечера? — жарко прошептал мне на ухо Валера и притянул к себе поближе. Он говорил еще что-то, посмеиваясь, но я не обращала на это внимания, а продолжала прочесывать взглядом толпу нарядных выпускников, их гордых и довольных родителей и гостей в поисках хотя бы одного знакомого лица.

И я нашла то, что искала.

В дальнем углу, скрытый от посторонних взглядов, стоял Кристоф и невозмутимо смотрел на меня. Страх разлился под кожей. Неожиданно все цвета стали режуще-яркими, звуки оглушающе-громкими, будто кто-то переключил весь мир на другую волну. И в этот момент я ясно услышала пошлости, что шептал мне на ухо самоуверенный ухажер. Кристоф криво ухмыльнулся, не оставляя сомнений — он слышал все. Стыд обжег меня, и я вывернулась из-под руки Валеры.

— Эй, ты чего?

— Ничего, — пробормотала я. — Голова болит.

— О, я знаю чудесное средство от головной боли, — произнес парень, принимая все за игру.

— Я тоже знаю — поспать хорошенько, и желательно, в одиночестве, — бросила я раздраженно.

Валера хмыкнул, это средство точно пришлось ему не по вкусу.

Отвернувшись, я набрала номер матери и спросила, где она. Сонный голос стал объяснять, что у Наташи сегодня праздник — мужа повысили, и они всей семьей празднуют. Очередная ложь.

— А я кто, не семья? Кто я, мама? — мне ответили равнодушные гудки. — Ты даже не заметишь моего исчезновения…

Забыв про сумочку и не обращая внимания на косые взгляды, я метнулась на улицу. Было тепло, как и должно быть в конце мая. Но меня била крупная дрожь, мое легкое шелковое платье тряслось вместе со мной. Каблуки нервно стучали по дороге.

— Стой! — услышала я голос. Это был Валера. — Диана, погоди!

Он подошел ближе, протягивая мою сумку, и в его взгляде явно читалось — все ли в порядке у нее с головой?.. А было ли с моей головой все в порядке? Думаю, что нет… Мои эмоции раскачивались, как огромные неудержимые качели, и мне стоило неимоверных усилий уклоняться от них, чтоб не оказаться сбитой с ног…

Вдруг мне захотелось поцелуя. Настоящего, такого, чтобы забыть обо всем на свете и жить лишь в этом бесконечном моменте огня… Жить… Несколько шагов, и вот уже наши губы слились. Но, увы, этот поцелуй был так же далек от желаемого, как и вся моя покалеченная жизнь… Я некстати подумала, что со стороны это, наверное, сморится так романтично — высокий парень в костюме и рядом девушка в нежно-розовом платье. И погружаясь в сумерки, они целуются, забывая обо всем…

Неужели все вокруг не так, как выглядит?

Я захотела освободиться, но Валера лишь сильнее обнял меня за талию.

— Я сказала, нет! — сильно оттолкнув его, я бросилась бежать. Сначала он пробовал меня догнать, но ему быстро надоело. И он постарался отомстить за «испорченный» вечер, как мог:

— Все равно ты подстилка! Шлюха, вот ты кто!

Горькие слова стегнули хлыстом. Я запрыгнула в машину и повернула ключ зажигания раньше, чем поняла, что делаю. Мне нужно было выбраться, вырваться из всего этого… А близлежащий лес — наше любимое место для пикников — так манил обещанием тишины…

Прошел лишь месяц, как мне исполнилось восемнадцать, и за рулем я чувствовала себя еще очень неуверенно. Но сегодня это не имело значения — здания, люди, деревья неслись мне в лицо на огромной скорости…

Я должна была бы разбиться, но… стоило ли радоваться, что уцелела?

Смеркалось. Безразлично бросив машину у леса, я шла вглубь сквозь кустарник, спотыкаясь о корни, зацепляясь волосами и платьем за колючие ветки… Наконец, добравшись до места, где мы часто бывали с друзьями, вдали от любопытных глаз, я дала волю слезам.

Почему?! Почему я с рождения существую подобно привидению — все вокруг материально, но я не могу ни к чему прикоснуться? Ведь мне же не многого хочется — обычной жизни!..

Почему…

Я рыдала… и рыдала, …не ощущая облегчения — мука запустила когти глубоко…

Но спустя долгое время на смену слезам и ярости неизбежно пришел покой.

Вспомнив о Кристофе, я представила, что мне до конца своих дней придется следовать за ним в комнату, погружаться в страшный сон, а потом мучиться от непонятных болей.

Ни за что!

А рядом за обрывом несет свои темные воды река. Говорят, утонувшая молодая девушка превращается в лесную нимфу, и человеческая судьба — пустая и бессмысленная — больше не волнует ее… Мне это по душе. Разве может быть в этом мире что-нибудь лучше покоя?

Я сделала шаг к обрыву и была абсолютно спокойна…

— Даже не думай об этом.

Голос застал меня врасплох. Я никак не ожидала услышать его, забыла о нем совершенно, как и обо всем вокруг — ведь я уже попрощалась с жизнью.

— Скажи мне, кто ты, и я вернусь, — довольно быстро и неожиданно для себя нашлась я и сделала еще один незаметный шажок. — Тебе даже не придется портить дорогую обувь.

— Почему ты так уверена, что я захочу тебя спасать? — Кристоф насмешливо осмотрел меня, растрепанную и зареванную, с ног до головы. Меня утешила мысль, что он попытается меня спасти… но не успеет.

— Знаешь, Кристоф, ты был моим кошмаром на протяжении восемнадцати лет. Ты не предупреждал, когда придешь, и я все время пребывала в состоянии страха, ожидая. А когда же приходил, я испытывала ни с чем не сравнимый ужас, — удивительно, но сейчас я его почти совсем не боялась. Я была рада высказать все это ему, наконец. — И я не могу, не хочу и не стану жить дальше, постоянно в ужасе ожидая прихода человека, про которого ничего не знаю, но которому позволено в любое время входить в дом, ко мне в комнату… и…

Все это время я делала мелкие незаметные шажки в сторону обрыва, в то время, как он продолжал стоять на месте далеко от меня. Я видела его неподвижный высокий профиль и даже успокоилась — теперь он не сможет мне помешать, край был уже под моей ногой.