В двух шагах от счастья - Мэри Берчелл

Аня с таким отчаянием взглянула на Дэвида, что он не удержался, сел у постели и твердо произнес:

— Вы должны извинить меня, месье, но ваша дочь обратилась ко мне как к другу. А друг не может просто уйти и оставить вас в таком состоянии, поскольку мадемуазель сказала, что вам нужен врач…

— Я не желаю, чтобы ко мне прикасался немец, — повторил мужчина.

Закусив губу, Дэвид сказал себе, что виной всему славянская гордость и упрямство. Но Дэвид тоже был упрям, а потому, отбросив все тонкости этикета, твердо проговорил:

— Я вспомнил, что у меня есть приятель, младший помощник моего отца, который был известным врачом. Завтра он приезжает в Мюнхен отдыхать. Вы согласны повидаться с ним? Он англичанин.

На лице больного отразилось удивление.

— Если вам угодно так беспокоиться, месье… Будет невежливо с моей стороны, если я откажусь принять вашего друга.

— Тогда я приведу его, — заявил Дэвид. Восторженный и благодарный взгляд, которым одарила его Аня, показался ему достаточной наградой за все неприятности. — Если я могу еще что-то сделать…

— Ничего, месье, благодарю вас. Мне стыдно, что мы не можем оказать вам должного гостеприимства.

Впервые за многие годы Дэвид вдруг по-мальчишески смутился.

— Прошу вас, не беспокойтесь. Я рад помочь.

— Я понимаю. — На мгновение взгляд блестящих темных глаз задержался на Дэвиде с изумленной снисходительностью. — Британцы — удивительный народ. Я говорю это не потому, что вы англичанин, а потому, что это правда, которую я узнал за много лет. Они единственные, кто чувствует ответственность перед теми, кому меньше повезло в жизни.

Наполовину польщенный, наполовину сбитый с толку, Дэвид не знал, что ответить. Затем мужчина посмотрел на Аню и заговорил добродушно, но строго:

— Оставь нас на минутку, милая. Я хочу поговорить с нашим другом наедине.

Без лишних слов, правда, нехотя она подняла занавеску и вышла. Воцарилось молчание, но Дэвид не посмел торопить больного. У него была странная уверенность, которая порой посещает всех нас, что должно произойти что-то важное. Затем русский медленно и очень тихо заговорил:

— Месье, теперь, когда Аня вышла, нет нужды притворяться. Я знаю и, возможно, вы тоже знаете, что я умираю. Это может случиться завтра, на следующей неделе или даже сегодня ночью. Нет, не пытайтесь меня утешать, — попросил он, заметив, что Дэвид хочет его прервать. — Тот, кто прожил столь горькую жизнь, как я, не должен бояться смерти. Для меня это окончательное решение. Но для Ани это будет началом тяжелых испытаний.

И тут Дэвид, движимый чувством глубокого сострадания, которого еще никогда не испытывал, тихо сказал:

— Если вы мне верите, я обещаю сделать для нее все возможное.

Мужчина сразу не ответил, а когда вновь заговорил, то скорее обращался к себе:

— Возможно, Господь помнит даже о нас.

— Если я могу помочь вашей дочери… — начал Дэвид и замолчал, потому что в темной комнатушке вдруг воцарилась тишина, какая возникает перед приближающейся трагической развязкой, и он уже знал, что произойдет, еще до того, как мужчина наклонился к нему и сообщил:

— Аня не моя дочь, месье. Поэтому в вашем появлении здесь я вижу знак свыше. Аня — дочь англичанина.