Верь мне, Дженифер - Долли Барни

Уж не сошел ли старик с ума? — закралась в голову мысль. Но Гордон сразу отмел ее. Роджер Эванс ничуть не изменился. Не внешне, конечно, а внутренне. Он всегда был упрямым и настойчивым, как бульдог. Когда на его земле обнаружили нефть, он заявил, что деньги ничуть не изменят его жизни, и, Бог свидетель, не покривил душой. Роджер считал каждый цент как нищий, по-прежнему ездил на джипе двадцатилетней давности, носил вытертые джинсы и заштопанные рубахи.

— Послушай, — начал Гордон, — я не собираюсь с тобой спорить…

— Вот и правильно, — заметил отец.

— Я хотел сказать, что не собираюсь спорить с тобой о безнравственности нашего поколения, о ценности брака и о необходимости иметь детей…

— Замечательно! — перебил его Роджер, с трудом поднимаясь с кресла. — Тогда женись и поспеши с ребенком, чтобы я смог отдать тебе четверть компании. Женись на ком угодно, только женись! И учти, у нас обоих осталось мало времени.

— Что, черт возьми, это значит?

— Только то, что мы пререкаемся уже пять лет, а результат все тот же: ты до сих пор одинок, а я по-прежнему мечтаю о внуке, которого смогу качать на коленях. Посему даю тебе три месяца на женитьбу. Если к этому времени ты не познакомишь меня с женой, я отпишу свои двадцать пять процентов акций благотворительному фонду. Это означает, что за тобой останется решающее слово в руководстве компании только после того, как ты достанешь необходимые деньги. А где их взять — твоя забота. — Роджер выдержал многозначительную паузу. — На твоем месте я не стал бы тянуть, Гордон. Мое сердце может не выдержать в любую минуту, а я не буду тянуть с изменением завещания. И если я умру раньше, чем ты женишься, то можешь распрощаться с наследством.

Гордон всерьез задумался: а не объявить ли отца недееспособным? Но он никогда не рискнул бы нанести отцу такой удар. Правда, можно было еще попробовать опротестовать завещание в суде. Но на это наверняка уйдет много времени, а каков будет исход, неизвестно. Да и думать о смерти отца сейчас ему совсем не хотелось.

Размышления Гордона прервала Фанни, экономка отца.

— Ужин готов, — сообщила она.

Сын и отец услышали ее, но не двинулись с места. Взгляды мужчин — высоких, статных, упрямых, разделенных целым поколением и объединенных желанием настоять на своем, — были устремлены друг на друга.

— Ты хотя бы понимаешь, что за это время я могу не найти женщину, согласную выйти за меня замуж? — наконец произнес Гордон.

В ответ Роджер усмехнулся.

— Нельзя недооценивать себя, мой мальчик. Согласно опросам в различных журналах, ты, несомненно, обладаешь многими качествами, которые женщины хотят видеть в своем избраннике. Ты богат, привлекателен, я бы даже сказал, чертовски привлекателен, хорошо образован, и у тебя большое будущее.

Поняв, что победил, Роджер некоторое время сносил зловещее молчание сына, затем попытался смягчить вызванную им самим враждебность:

— Тебе, бесспорно, не хватает некоторых качеств. Не хочешь ли узнать, каких именно?

— Нет! — отрезал Гордон.

Но отец все-таки предпочел снабдить его этой информацией:

— Ты не хочешь иметь детей и не являешься чутким и внимательным сыном. — Заметив, что его слова не вызвали никакой реакции, Роджер Эванс повернулся в сторону столовой, плечи его поникли. — Фанни уже приготовила ужин, — негромко добавил он.

Гордон смотрел вслед отцу, потрясенный его ультиматумом, который казался ему чем-то сродни предательству самого близкого человека. Две минуты спустя Гордон вошел в столовую, держа в руках блокнот и ручку.

— А теперь, пиши, — сказал он, кладя перед отцом то, что принес с собой.

Фанни застыла на месте, ошеломленно переводя взгляд с одного мужчины на другого, забыв о тарелках с жарким, которые держала в руках.

Роджер машинально взял предложенную ему ручку, и его брови сошлись на переносице.

— Что же я должен написать?

— Условия нашего соглашения. И не забудь указать требования, которые ты предъявляешь к моей жене. Мне ни к чему неприятные сюрпризы, если вдруг в последнюю минуту моя избранница придется тебе не по вкусу.

На лице отца появилась обида.

— Я вовсе не собираюсь выбирать за тебя жену, сынок. Это полностью твоя задача. Не сомневаюсь, что у тебя будет достаточно времени, чтобы найти достойную женщину и привезти ее сюда… дабы я мог взглянуть на нее, а потом… — он сделал многозначительную паузу, — и на брачный контракт.

— Какое великодушие!

— Я хочу, чтобы ты был счастлив.

— По-твоему, выполнение твоих требований сделает меня счастливым?

— Не сейчас. Не в эту минуту — только потому, что ты раздражен.

— Я не раздражен, — возразил Гордон. — Я в бешенстве!

Отец поморщился, словно словесный удар достиг цели, но отнюдь не отказался от своих намерений. Правда, он попытался отпихнуть блокнот, но сын прижал его ладонью.

— Мне нужны условия договора в письменном виде.

В отчаянной попытке спасти положение, прежде чем снова разразится гроза, Фанни бросилась к столу с дымящимися тарелками и поставила их перед мужчинами.

— Поешьте, пока не остыло, — взмолилась она.

— Какие же условия тебя устраивают? — негодующе осведомился Роджер, не глядя на экономку.

— Поешьте, мистер Роджер, — опять принялась уговаривать Фанни. — Напишете потом.

— Так, отец, пиши, что отдаешь свои двадцать пять процентов акций компании мне, если в течение трех месяцев я женюсь.

— С каких это пор тебе недостаточно моего слова?

— А с тех, когда ты решил прибегнуть к шантажу.

— Но послушай! — воскликнул Роджер несколько обиженно. — Я же имею право решать, кто получит принадлежащие мне акции! Имею я и право знать, что когда-нибудь твоему сыну достанутся мои деньги!

— Сыну? — переспросил Гордон. — Это тоже часть сделки? Ставишь новое условие? Может, мне просто жениться на женщине, у которой уже есть сын? Тогда тебе не придется ждать и тревожиться?

Роджер вспыхнул, а затем поспешно нацарапал то, что просил сын, и с возмущением отпихнул блокнот.

— Вот, пожалуйста, все, чего я хочу от тебя, в письменном виде!

Гордон хотел бы немедленно уехать, но не знал, готов ли пилот, и, кроме того, все еще не верил в глубине души, что отец способен на столь чудовищный шаг и осуществит обещанную угрозу. Однако память услужливо подсовывала ему множество примеров болезненного упрямства Роджера, которые подтверждали: он действительно готов совершить непоправимый поступок. Но сердце мириться с этим отказывалось.

Они ели в напряженном молчании и быстро расправились с ужином, затем Гордон вернулся в гостиную, включил телевизор и открыл кейс. Работать, рассудил он, гораздо безопаснее и полезнее, чем ввязываться в очередной спор. А телевизор несколько смягчал зловещую тишину в комнате.