Худшие опасения - Фэй Уэлдон

Ощутив потребность в общении, Александра воткнула телефонную вилку назад в розетку. Телефон тут же зазвонил. Всего за вечер раздалось семнадцать звонков.

Трое абонентов повесили трубку, как только Александра сказала: «Алло».

Один попросил к телефону Дженни и моментально повесил трубку, когда Александра сказала: «Вы не туда попали». Александру кольнула совесть: вполне возможно, что спрашивали Дженни Линден, их ближайшую соседку по множеству записных книжек: Линден, Дженни; Лудд, Нед и Александра. Между ними могли втиснуться только немногочисленные обладатели фамилий на «Ло». Правда, когда-то у Александры был знакомый по фамилии Лопатт. Но что зря казниться: звонившие растворились в эфире.

Один звонок из театра. Администратор Сэм известил, что Дэзи Лонгрифф, дублерша, играет ужасно, отсутствие Александры наверняка плохо скажется на сборах — зато не стоит бояться, что роль насовсем отдадут Дэзи. Пусть Александра ни о чем не беспокоится. И не спешит — ей лучше вернуться на сцену тогда, когда она будет к этому полностью готова морально.

— Тут у нас целая толпа желающих прийти на похороны, — добавил Сэм. — Конечно, если время будет подходящее и если в этот день не будет утреннего спектакля.

Александра смущенно пробормотала, что те, кого Нед в своих рецензиях разругал, — а таких найдется немало, критик обречен наживать врагов на каждом шагу, — проявят, ей-богу, чрезмерное великодушие, явившись на его похороны. Сэм возразил:

— Нед был человек принципиальный. Спектакль для него был превыше всего. Он говорил и писал то, что думал. По нему искренне скорбят.

— Иначе говоря, всем хочется проводить его в последний путь, — заметила Александра и впервые с воскресенья рассмеялась. Затем пояснила Сэму, что завтра приезжает из Эдинбурга ее деверь Хэмиш, чтобы все уладить, — он-то и решит насчет даты похорон; она, со своей стороны, постарается учесть все пожелания; наверно, позднее можно будет устроить отдельную гражданскую панихиду в Лондоне.

— Ты в своем компетентном режиме, — сказал Сэм. — Это лучше, чем «ах-я-бедная-несчастная». Сконцентрируйся на плюсах: по крайней мере, он не пал мертвый к твоим ногам.

— Мне больно думать, что он умер в одиночестве, — сказала Александра.

— Да, в тот вечер ему следовало быть в Лондоне, варить тебе какао…

Александра пояснила:

— У него была уйма работы, — и зарыдала. Сэм поспешил закончить разговор.

Следующей позвонила Ирэн, мать Александры; в ее жилах текло несколько капель царской крови Романовых. Она жила со своим четвертым мужем в Суррее, в особняке по соседству с гольф-клубом.

— Ну как ты, детка? — спросила Ирэн. — Нед еще не возвращался с тобой проститься? — И Ирэн в очередной раз начала растолковывать дочери, что умершие являются скорбящим родственникам во сне, чтобы с ними проститься. Чем ближе были отношения, тем быстрее явится умерший. Нед, намекала она, и после смерти не торопится делать то, что от него требуется. Как не торопился при жизни.

— Возвращался, мама, — сказала Александра, дипломатично не вдаваясь в подробности. Выгораживая мертвого Неда, как раньше — живого. — Наверно, подождал до вскрытия, чтобы потом уже ничто его не тревожило.

— Ох, — сказала Ирэн. — От одной мысли дрожь берет. Ну хорошо, о Саше не беспокойся. С ним все в порядке. Пусть поживет у меня, пока ты не оправишься.

Александра заезжала к матери в субботу днем, чтобы повидаться с Сашей. Она рассчитывала, что Нед, как обычно, привезет сына на выходные в Лондон, и они проведут эти дни, за вычетом субботнего вечера, все вместе, по-семейному. Но Нед отвез Сашу к Ирэн еще в четверг, сославшись на то, что страшно загружен. Вернулся домой и спустя два дня, около полуночи, скончался на десятой минуте «Касабланки».

— Но я хочу, чтобы Саша был здесь, со мной, — сказала Александра. — Это же мой ребенок. Я без него не могу.

— Не спорю. Ты без него и правда не можешь, но что нужно самому мальчику? Жизнерадостная мама, налаженный быт и хороший присмотр, пока ты на сцене. Я его у себя подержу, пока у тебя все не утрясется. Не возражаешь? Его интересы важнее твоих.

— Но я должна сказать ему о смерти отца, — возразила дочь.

— Куда спешить? — вопросила мать.

— Разве с такими вестями тянут? — не сдавалась Александра. — А если он как-нибудь стороной?..

— Не узнает, пока не научится читать газеты, — отрезала мать. — Я-то ему точно ничего не скажу.

Александра припомнила, что от нее самой смерть отца скрывали не меньше недели, пока Ирэн набиралась мужества. Александра до сих пор не простила этого матери. А теперь такую же судьбу готовят Саше.

— Ну хорошо, — сказала Александра. У нее не было сил на пререкания. Может быть, завтра, переговорив с Хэмишем, она просто съездит в Суссекс и заберет Сашу. Правда, его няня Тереза еще не вернулась из отпуска — ну да не в Терезе счастье.

По-видимому, в следующий вторник Александре так и не удастся вернуться на сцену. В принципе — чисто гипотетически, конечно, — она могла бы вообще не возвращаться. Неустойку с нее вряд ли потребуют — не те обстоятельства. Найдут другую Нору — скорее всего, Дэзи Лонгрифф, которую уже временно ввели в спектакль. «А ведь в адресной книге Лонгрифф значится между Линден и Луддами», — почему-то подумала Александра.

— Александра, — сказала Ирэн. — Не хотелось бы тебя зря волновать, ты и так переволновалась: но как-то у вас тут все странно.

— Что? — переспросила Александра. К усталости добавилось раздражение. Ирэн — как водится у матерей, чья собственная личная жизнь далеко не безупречна, — была убеждена, что Нед изменяет ее дочери. Александра много раз пыталась ей втолковать, что в наше время дружба мужчины с женщиной может и не иметь никакого сексуального подтекста, но Ирэн даже слушать не желала.

— Эбби тебе во сколько позвонила?

— В шесть утра, — сказала Александра. — Отсюда. Я только через два часа оправилась от потрясения, поехала сюда одна, а зря — по дороге кончился бензин. Добралась лишь к полудню. Всего на несколько минут разминулась со «скорой», которая его увезла. Это было ужасно.

— Бедная моя Алли, — произнесла Ирэн тем сочувственным материнским тоном, от которого даже в лучшие времена Александре хотелось взвыть в голос. — Какая же ты недогадливая. Что делала Эбби в «Коттедже» в шесть утра? А скорее даже полшестого, ведь тебе она позвонила во вторую очередь, после того, как врача вызвала, верно?

— О Господи, — простонала Александра. — Я-то откуда знаю. Грибы собирала; решила оставить для Неда перед дверью съедобные дары леса. Водила студентов посмотреть на английский рассвет. Или позвонить понадобилось: студенты вечно en crise[3]. Какая разница.