Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя - Ани Марика

Прислушиваюсь. Вроде бы тихо. Опять.

Отлипнув от двери, медленно иду вперёд. Заглядываю в одну из комнат. И зажимаю рот ладонью. На деревянном столе кабанья туша лежит. Отвернувшись, иду в другую комнату. Из мебели только большое каменное ложе и поверх брошена шкура неизвестного животного.

Больше комнат нет. Даже санузла не нашла. Хотя, возможно, он где-то припрятан, я особо не осматривалась.

Меня вновь отвлекает звериный рёв, к нему присоединяется волчий вой. А вот и дикие звери. Отличный тур в посмертие, блин. Дом не особо согревает, через щели между брёвнами хорошо так продувает. А я опрометчиво оставила на улице шубу.

Нужно её забрать!

Возвращаюсь к двери и прислушиваюсь. Рывком дёргаю дверь и выбегаю на улицу.

Сани пропали! И шубы нет!

Оббегаю вокруг дома. Может, я просто не помню, где бросила. Понимаю, что и тропы, по которой приехала, тоже нет. Вокруг один лес. И даже борозд от полозьев нет, если вдруг решу просто вернуться по следам.

За очередным поворотом к дому вновь раздаётся рёв. Он намного громче и ближе, чем хотелось бы. Я останавливаюсь как вкопанная. От ужаса и страха замираю и таращусь на здоровенного бурого медведя, что перегородил мне путь.

Косолапый намного здоровее сородичей, которых я видела в местных зоопарках да цирках. Хотя олень тоже был огромен. Логично, что и остальные звери в этом посмертном сне большие.

Зверь принюхивается и своими темнющими глазами прямо в душу заглядывает. Не двигаюсь, даже не дышу. Может, решит, что я ёлка, и мимо пройдёт? Чудится недоумение на морде мохнатого. Он явно не ожидал такой реакции.

Пячусь, себя обнимаю. Уже даже холода не чувствую.

В один прыжок косолапый роняет меня на снег. Благо падение не приносит увечий, так как платье меховое и посадка мягкая. Зверь с громким рёвом подминает под себя и, приблизив морду к моему лицу, обнюхивает. Закрываю руками лицо и задерживаю дыхание.

— Не ешь меня, козлёночком станешь, — заикаясь, блею и сильно-сильно жмурюсь.

За спиной раздаётся новое рычание. Теперь волчье. Жмурюсь. Только волков мне тут не хватало. Медведь, взрыкнув, встаёт на задние лапы. Я так и лежу между его лап. Крохотная, испуганная.

Осторожно повертев головой, замечаю волка размером с быка. Его жёлтые глаза в упор смотрят на меня. Он скалится и порыкивает. Бьёт лапами по заледенелой земле, да так, что мелкие льдинки в разные стороны летят.

Медведь с рёвом перепрыгивает меня и бросается на волка. Схлестнувшись в драке, звери начинают рвать друг друга. Рёв и рычания оглушают, аж птицы с громким курлыканьем в небо срываются.

Вот и звуки леса. Как заказывала, Кадьяк.

Пора уносить ноги!

Подскочив, поднимаю подол тяжёлого платья и бегу. Сначала к избушке, но дверь заперта. Как бы сильно я её ни колотила, она не открывается. Даже не скрипит.

Плюнув на эту шайтан-избушку, разворачиваюсь и бегу в чащобу лесную. Ноги, закованные в ботильоны, вязнут в снегу. Я уже перестаю чувствовать конечности. Даже холода больше не чувствую. Лишь бы сбежать подальше. Лишь бы укрыться.

Звуки звериной борьбы стихают. Кто-то из них победил. Остановившись у одного раскидистого дерева, сгибаюсь и надрывно дышу. Очередной рёв заставляет замереть испуганной пичужкой. В новом рёве дикого зверя чудится некое предупреждение. Мне почему-то очень жалко волка. Кажется, именно он не выстоял против хозяина леса.

Разворачиваюсь и дрожу. Медведь идёт за мной. Громко сопит и смотрит с тихой яростью. Ну точно мной закусит.

Косолапый в один прыжок добирается до меня. Не успеваю отпрыгнуть, он хватает меня в лапы и, перекинув через плечо, на двух ногах несёт обратно.

Меня окутывает тепло, и вместо того чтобы отбиваться и сбежать, я растекаюсь на могучем плече. Щекой прижимаюсь к мохнатой печке и прикрываю глаза.

— Какой-то неправильный зверь, — бормочу себе под нос, зарываясь окоченевшими пальцами в шерсть на спине медведя.

Глава 5.

Косолапый возвращает меня опять к этой избушке дурацкой. Толкает дверь, и та с лёгкостью открывается. Согнувшись в три погибели, заносит меня и, свернув в комнату, кладёт на шкуру.

— Хорошо, что не к свинье разлагающейся, — нервно выдаю я, подтягиваясь на локтях и отодвигаясь от зверя.

Медведь голову набок склоняет, смотрит в упор. Изучающе, препарирующе.

— Ты меня понимаешь? Ты разумный? — дёргаюсь, ощущая за спиной деревянную стенку, и закусываю губу. Дальше пятиться некуда.

Зверь ничего не отвечает, но скалится. И, схватив лапами за лодыжки, дёргает обратно на середину лежбища. Вскрикнув, вскидываю руки вперёд. А косолапый, запрыгнув на каменное лежбище, подбирается ко мне. Опять нюхает. Медленно и основательно. Горячим воздухом щекочет оголённые плечи и ключицы. Лишний раз не двигаюсь, тихонечко дышу и обдумываю своё дурацкое посмертие.

Меж тем нос косолапого утыкается прямо в промежность.

— Эй! — дёргаюсь я и отпихиваю захватчики ногами. — Понюхали и хватит.

Медведь грозно рычит и острыми как бритва когтями впивается в меховой подол. Миг — и меня оголяют прямо до талии, вырвав с корнем всю нижнюю часть платья. На мне остаётся только кружевной корсет и колготки телесного цвета.

— Изверг! — верещу я, брыкаясь, пихаюсь и всячески пытаюсь вырваться из лап захватчика.

Зверь приходит в ярость. Он разрывает на мелкие лоскутки материю. И начинает крушить комнату. Громким рёвом оглашая всю окрестность недовольством. Кое-как выбравшись, отбегаю подальше и забиваюсь в угол, пока медведь уничтожает всё на своём пути. Каменное ложе раскалывается надвое от силы его удара. Окна разбиваются вдребезги. Даже стены не выдерживают его бешенства, трещат и осыпаются.

Уничтожив всё, что плохо лежит, косолапый уходит в другую комнату и продолжает крушить всё там. Разбив и разрушив почти всю скудную мебель, зверь вырывает с корнем дверь и уходит в лес. Я не решаюсь его окликнуть. Просто обнимаю коленки и сижу в своём уголке ещё очень долго.

Хочется отключиться и прогнать весь этот кошмарный сон другим сном с радугой и единорогами. Я ведь всего лишь хотела полететь на тропический остров. Позагорать напоследок. Выпить пина коладу. А не вот это всё! Мне холодно. Очень холодно. Я практически голая. Зимой. Ночью. В полуразрушенной хижине медведя-фетишиста.

Говорят, замёрзшие люди умирают тихо, просто засыпают и не просыпаются. А что делать, если я уже во сне? В холодном сне! Бороться и проснуться?!

Собрав остатки сил, отталкиваюсь от стены и ползу к валяющейся шкуре. Её он только надвое разорвал. Как раз под мой