Его щупальца - Тина Тандава

Тилори́н надо мной замычал, а следом зашуршало, и его дыхание раздалось ниже – у самого пупка:

– Хочу тебя полизать, сладкая, – сказал он, и я почувствовала, как выдох влажно осел у меня на лобке, длинные мокрые волосы холодной змеёй легли на бедро, а следом растянутые половые губки обдало ещё одним выходом, и его язык оказался прямо там. Он уверенно скользнул в меня, горячей поверхностью задев пальцы, а после задёргался, стараясь просунуться глубже, а мягкие губы прижались вплотную. Нос упёрся мне в клитеральный капюшон, а Тилори́н замычал от наслаждения.

Кроме его языка и лица, что вжималось в мою промежность, я не чувствовала ничего. Разве что костяшками на ощупь угадывались играющие желваки. Я ничего не видела, не понимала, где мы, я даже не могла представить, в какой позе находится эта мразь, что сейчас похотливо совала в меня свой язык, будто собака лакала хозяйский суп, пока не поймали.

Тело подводило. Тело просило ещё. Мои руки на гениталиях дрожали, но только я попыталась убрать пальцы, как Тилори́н рявкнул: «Не смей!!!» – и эхо отразилось от невидимых стен. Я поспешила развести половые губы опять пошире, и он снова начал жадно «лакать» меня. Потом притёр лицо вплотную, смешно засопев носом, и после на секунду отстранился:

– Я хочу, чтобы ты стонала, – сказал он снизу и опять заелозил языком. Потом остановился, ожидая моих действий и повторил: – Я хочу, чтобы ты стонала. И просила меня отыметь тебя. Давай, проси!

– Пожалуйста… – прошептала я и всхлипнула.

– Ну?!

– Пожалуйста… Полижи меня ещё… – проговорила я с отвращением, а Тилори́н сладострастно протянул своё «о-о-о-о» и опять вжался лицом мне между ног, хлюпая языком так быстро, словно опаздывал.

Половые губы выскользнули из пальцев из-за обилия слюны и я, боясь, что насильник разозлится сильнее, взяла пальцами складки и растянула снова, открывая ему всё, что он хочет. Тилори́н восторженно заскулил, а я застонала. И потому что боялась, что он станет кричать на меня ещё, и потому что больше не могла сдерживаться, и хотелось хоть как-то выразить всё то, что меня обуревало. Даже не проснувшееся простое физиологическое и обусловленное инстинктами вожделение, которое заставил меня испытывать этот мерзавец своими «ласками», а все те чувства страха, ужаса и омерзения, которые я пережила с тех пор, как наше судно пошло ко дну.

А ведь все остальные спокойно переправились. Весь экипаж! И мой жених, Сашенька – он первым похватал чемоданы с жилетом и был таков! Даже не обернулся. И теперь он, скорее всего, уже плывёт на спасательном судне, а я – одна здесь, а надо мной издевается какая-то морская тварь. Так грязно и похотливо, что у меня самой никогда бы не хватило фантазии на такое.

Тилори́н оторвался и рявкнул:

– Если ты рыдаешь, не забывай просить меня!

– Пожалуйста, отымей меня! – с отчаянием простонала я, чувствуя, как половые губки опять выскальзывают из пальцев.

– Ты плохо просишь, проси выразительнее!

– Пожалуйста, засунь в меня свой член и кончи в меня! – с ненавистью сказала я, растягивая себя снова ему навстречу.

В ответ послышался полный похоти стон, плеск воды, словно он остервенело умывался, а потом приближающийся шёпот:

– Сейчас, сейчас, моя сладкая, сейчас я тебе суну, моя девочка.

На лицо капнуло с его волос или, быть может, с носа, а промежности коснулась толстая головка члена и надавила, раскрывая меня и всовываясь внутрь, несмотря на то, что я попыталась отпрянуть. Выпустила из пальцев скользкую, покрытую его слюной кожу гениталий и схватилась за водоросли по бокам, но Тилори́н, будто видел, безошибочно схватил мои запястья, выдрал вместе с водорослями, согнул мои руки в локтях так, чтобы судорожно сжатые кулаки оказались у моей головы, и сказал:

– Ну-ну, тебе не уползти, моя хорошая.

Стиснул запястья чуть сильнее, неотвратимо заполняя меня до самого конца так, что я почувствовала, как к моим ягодицам плотно прижались налитые яички, а к клитеральному капюшону прислонился прохладный рыбий скользкий и лысый лобок.

Рядом мокро зашуршало, на ноги изнутри и снаружи опёрлись щупальца, будто Тилори́н пытался занять устойчивую позицию, чтобы был жёсткий упор. На лицо вместе со стекающей водой внезапно что-то вязко капнуло, будто насильник на меня плюнул.

Я дёрнулась, и тут же одно запястье освободилось, а меня за щёку поймала его ладонь. Большой палец ловко всунулся мне в приоткрытый рот между зубов, заставляя раскрыть пошире, а после совсем рядом я почувствовала тяжёлое возбуждённое дыхание. Судя по звуку, Тилори́н выпустил ещё один плевок, и мне тут же капнуло прямо на язык тёплым. Я попыталась вырваться, схватилась обеими руками за его крепкое запястье, пытаясь обхватить и задержать, но он был сильнее, и начал грубо иметь меня и гнусно хохотать, зажав мне рот ладонью, чтобы я не могла выплюнуть его слюни.

Гад дёргался быстро, рвано, так, что меня качало на поверхности, и если бы он не прижимал мои ноги, я бы соскользнула с камня по водорослям обратно в воду. Член вбивался в меня до основания, расширяя измученные половые губки так, что они ляпались ему на лобок.

И вот в какой-то момент он опять начал мерзко стонать. Протяжно, сладострастно, будто дрочил в ванной сам, и его никто не мог услышать. Гулкий плеск пространства разрывали хлёсткие частые хлопки, хлюпанье и возня. Тилори́н, когда я, сдавшись, выпустила его запястье и закрыла лицо руками, сложил локти по бокам от моей головы и, улучив момент, залез языком мне в ноздрю – там, где не прикрывали мои ладони. Я увернулась, попыталась упереться ему в грудь, а он стал вылизывать моё лицо, всё повышая скорость фрикций. И постанывал, подкручивал бёдрами, словно старался войти как можно глубже.

– А-а-а-ах… Ща кончу, ща кончу… – высоко и жалобно простонал он мне в ухо и принялся дёргаться часто и меленько, будто это были конвульсии.

Его слюна всё ещё была у меня во рту, но он уже не следил за мной, и я могла порывисто выдыхать без препятствий. Впрочем, сплёвывать всё равно уже было нечего – я проглотила большую часть, а внимание сосредоточилось внизу, где головка осьминожьего хрена опять раздувалась, чтобы заполнить меня вязкой спермой.

Я почувствовала, как она прыскает внутри. Как стреляет, подёргивая член каждый раз, когда он напрягается, чтобы наполнить меня. Сам Тилори́н при каждой судороге вжимался в меня, будто боялся, что прольётся мимо. И жарко дышал мне в лицо.

– Ну