Бог Монстров - Кери Лэйк

Каждый вдох обжигал его грудь, как пламя. С каждой секундой его мышцы становились слабее.

Светловолосый мародер не сводил глаз с Титуса, когда тот опустился на колени рядом с ней. Улыбка на его лице несла в себе злобный блеск, который подталкивал Титуса вперед, несмотря на слабость, поглощавшую силу его мышц.

— Это та красотка, ради спасения которой ты убил моего мужчину? Блондин провел одним из своих скрюченных пальцев по ее подбородку и лизнул невидимую дорожку.

Вцепившись пальцами в грязь, Титус усилием воли подтащил его достаточно близко. Каждое движение давило на него так, словно валуны придавливали его к земле, а чернота на периферии зрения угрожала той тьмой, из которой он, возможно, никогда не выберется.

— Там, откуда я родом, месть оплачивается подобным образом. Око за око. Блондин поднес лезвие к ее глазу, и его ухмылка стала шире.

— Нет. Титус закашлялся, кровавая слюна упала на грязь под ним.

Откинув голову назад, Сенна захныкала, глядя на Титуса свысока.

— Что это значит? Незнакомый голос привлек слабеющее внимание Титуса к седовласому мужчине, пробиравшемуся сквозь толпу окружающего Легиона.

— Кто санкционировал нападение на этот улей?

Солдат Легиона со змеиными глазами, который снял свою маску, вытянулся по стойке смирно, расправив плечи и высоко подняв подбородок.

— Я. Сэр.

— Ты это сделал. Мужчина постарше, который, как предположил Титус, должно быть, был его начальником, шагнул к солдату, который смотрел прямо перед собой, его тело напряглось.

— И какой властью ты осуществил это… Мужчина постарше оглядел тела, лежащие по всему лагерю.

— Резня?

— Наши люди не…

— Ты должен был расспросить о местонахождении Альф, и ничего больше! И с каких это пор… Солдат-ветеран уставился на блондина сверху вниз, его губы скривились от отвращения.

— … мы общаемся с мародерами? Немедленно освободи эту женщину, ты импульсивный неотесанный человек!

— Я не подчиняюсь приказам…

Прежде чем Клешня лобстера смог закончить свои слова, сильный удар откинул его голову в сторону, и с самодовольной ухмылкой Сенна отползла от него.

Кулак на груди Титуса сжался сильнее, выбивая последний воздух из его легких. На рефлекторном вдохе, который потрескивал в его груди, как толченое стекло, царапающее внутреннюю часть грудной клетки, он закашлялся и захрипел, хватая ртом воздух.

Светловолосый мародер зарычал и дернулся к Сенне, но был остановлен пистолетом, приставленным к его виску.

— Только дотронься до этой женщины, и я вышибу тебе мозги прямо из черепа. Солдат постарше стоял над мародером, выглядя гораздо более устрашающе в своей черной форме. Его взгляд упал на Титуса, его брови сошлись вместе в том, что выглядело почти как сочувствие, если Титус думал, что они способны на такое.

— Ответь мне!

Змеиный Глаз прочистил горло и расправил плечи, как будто мысль о выполнении приказов действовала ему на нервы.

— Эти люди были враждебны. Они отказались разглашать лагерь Альфы.

— Мне наплевать, если они разбили тебе глаз и станцевали джигу на твоем лице! Тебе не давали полномочий нападать! На этот раз твоя ненависть к этим людям зашла слишком далеко. Ты не только нарушил мои приказы, но и договор, который мы заключили с ульями за последние два года! Духовенство оторвет тебе голову за это! Да поможет тебе Бог, они это сделают, и я не буду иметь никакого права голоса в этом вопросе!

По лагерю разнесся грохот выстрела. Еще один. Титус переключил свое внимание на светловолосого мародера, ожидая, когда тот упадет.

За исключением того, что на землю упал мужчина постарше, и как только он упал, Титус получил четкое представление о стрелке позади него.

Другой солдат легиона. Змеиный глаз.

Раздались новые выстрелы. С Полдюжины или около того офицеров Легиона, прибывших с ним, систематически расстреливали солдат-ветеранов, когда они бросились ему на помощь.

Как только все верные офицеры были мертвы, Змеиный Глаз вздохнул и уставился вниз, туда, где пожилой мужчина рухнул на землю, зажимая рукой кровоточащую рану на горле.

— Боюсь, Бог давным-давно отказался от меня, мой друг. В этом нет ничего личного.

Снова зарычав, мародер бросился на Сенну, подтаскивая ее под себя за ноги.

Зрение сузилось до маленькой рамки, Титус провел ладонью по грязи.

Воздух иссяк у него в груди.

Тьма сомкнулась.

Прежде чем оно поглотило его, он увидел, как лезвие проделало зияющую дыру в горле Сенны.

Часть 1

ТАЛИЯ

Шесть месяцев спустя…

Убирая с моего лица непослушный золотистый локон, мама закалывает его обратно в изящный завиток жемчужной заколкой.

— Красиво.

Дневная грязь смыта, осталась чистая кожа, которая сияет в тусклом свете моей спальни, когда я смотрю на себя в зеркало. Единственная жемчужина, свисающая с изящной золотой цепочки, упирается мне в ключицу и сочетается с заколкой того же чистого белого оттенка, что и мое платье. Мне сказали, что украшение принадлежало моей бабушке по материнской линии. Я никогда не встречала ее. Она была съедена заживо ордой Рейтеров, которые прошли через ее ферму.

Белое кружево моего платья царапает кожу, пока я сижу перед туалетным столиком, позволяя моей суетливой матери наносить последние штрихи. Слабый румянец на моих щеках. Вуаль, которую она опускает на мое лицо, которая не в состоянии скрыть отвращение, читающееся на моем лице.

Ложь, замазанная под безупречностью.

Я дочь. Чистая и целомудренная. Гордость моей матери и безбожное искушение мужчин. То самое, о чем большинство девочек в Шолене мечтают с детства, и то, чего желают все родители, точно так же, как они подталкивают своих сыновей стать Легионерами.

— Мое сердце полно, дорогая. Гордость в голосе моей матери прорывается сквозь мои мысли о том, что должно произойти, и она кладет руку мне на плечи, запечатлевая поцелуй на макушке.

— Ты потрясающее воплощение добродетели и преданности.

Хмуриться — это все, что я могу сделать, чтобы не расплакаться и не испортить тушь, на нанесении которой она настояла.

Ожидается, что через час мое платье будет забрызгано кровью моей добродетели, и все будут радоваться при виде этого.

Трое из нас примут обеты во время посвящения, но не раньше, чем нас сочтут достойными нашей подопечной.

— Приди сейчас. Они ждут. Блеск в глазах моей матери — это удар ножом в мое сердце.

Я могла бы сказать ей, что не хочу этого делать. Что я отвергаю эту варварскую церемонию и все, что она символизирует, но это сделало бы меня врагом этого сообщества. Мои мать и брат подверглись бы остракизму, а имя нашей семьи было бы запятнано. Кроме того, прошло несколько месяцев с тех пор, как моя мать улыбалась в последний раз, и как бы сильно она меня ни разочаровывала, я не могу сделать то же самое с ней. Безвременная смерть моего отца окутала наш дом облаком горя,