Трясина - Анастасия Алексеева

— Это останется только между нами. Я обещаю.

Собственный голос показался мне ужасно сиплым. Графиню мой ответ тем не менее удовлетворил. Она снова расслабилась и вернулась на своё место:

— Когда Матиас вернулся с того собрания и сообщил, что тебя нужно внести в семейный реестр, я не была против. Со дня смерти твоей матери я знала, что рано или поздно он захочет это сделать. — по бледному лицу пробежала тень, уютно свернувшись в уголках губ. Женщина вздохнула: — А когда пришли люди императрицы и потребовали нашу старшую дочь… В семье Виллар маги не рождались уже очень давно. Все считали, что правящая семья перестала видеть в нас угрозу. Но мы ошиблись.

Я осторожно прикусила губу, чтобы не расплыться в улыбке. Объяснить графине, что меня так обрадовало, было бы сложно. Маги не рождались, да? Выходит, прошлая хозяйка этого тела колдовать не умела. А я умею. Повезло. Довольная улыбка снова начала наползать на лицо, и я не сразу заметила, когда Ингрид снова ко мне обратилась:

— Вивьен, не пойми неправильно, я уважаю твоё нежелание иметь что-то общее с этой семьёй. Когда ты захотела жить вне поместья, я выделила тебе средства из бюджета. Когда понадобилась помощь, написала рекомендательное письмо для работы. Но как бы ты ни была мне дорога, как дитя Матиаса, своих дочерей я люблю сильнее. И ни за что не позволю императрице забрать их.

Ингрид замолчала, ожидая моей реакции. Интересно, что эта Вивьен была за человек. Не похоже, что она испытывала хоть кроху благодарности к графской чете. А стоило бы. Я ожидала, что она будет забитой, несчастной внебрачной дочерью. Но, похоже, дела обстояли несколько иначе. Конечно, это не отменяет того, что меня просто продали императрице, однако, обстоятельства этой сделки явно гораздо запутаннее.

— Вы ждёте, что я начну ругаться?

— В прошлый раз ты так и поступила. — графиня мягко улыбнулась. Если моя покладистость её и удивила, виду женщина не подала, чем заслужила ещё один балл к и без того растущему уровню уважения. Удивительный человек. — Императрица твёрдо вознамерилась уничтожить наш род, судя по всему. Иначе я не знаю, для чего ей могло прийти в голову забирать себе наследницу. Ты ведь знаешь, пока старшая дочь жива, младшая не может унаследовать титул. Но если наследница будет находиться в прямом услужении императрицы, род и всё имущество просто перейдёт правящей семье.

— Поэтому граф вписал меня в семейный реестр?

— Верно. Приёмный ребёнок не может унаследовать титул. Наследница останется в семье, а императрица получит старшую дочь, как того и желает. — Ингрид виновато опустила глаза. — Матиас любит тебя. Ты ребёнок его любимой женщины. Но он также любит и моих детей. И, как глава рода, должен защищать его наследников. Мне жаль, что так получилось.

— Я не могу вас за это винить. — слегка качнувшись в сторону, я едва не обняла эту хрупкую женщину. Наверное, Вивьен было тяжело. С её точки зрения, родной отец её продал. Но я не она. Для меня все они чужие люди, а потому и особых чувств я не испытывала. С точки зрения логики, они всё сделали правильно. Минимизировали потери, так сказать. Но кое-что всё ещё оставалось непонятным. — Расскажите мне про «тварь из болота».

— Зачем тебе знать о нём? — глаза графини расширились, а голос стал на полтона тише. Но, судя по всему, она поняла, о ком идёт речь.

— Императрица пожелала выдать меня за него замуж. Как наказание для отца за то, что оскорбил правящую семью.

Не сложно было догадаться, что у нас с Ингрид о происходящем очень разная информация. Её удивлённый и взволнованный взгляд это только подтвердил. Женщина подхватила со стола небольшой колокольчик. Пространство комнаты наполнилось будто слегка нервным звоном. Тут же, словно из воздуха, возникла служанка. Стараясь не смотреть в мою сторону, графиня обратилась к ней:

— Хлоя, забери девочек и передай графу, что мне нужно немедленно встретиться с ним.

— Да, госпожа.

Женщина дружелюбно, но как-то неестественно улыбнулась детям и, аккуратно взяв их за руки, вывела из комнаты. Повисла неуютная тишина. Если Ингрид и догадывалась о чём-то, то делится со мной своими предположениями в отсутствие мужа не спешила.

Кажется, прошла вечность, прежде чем за дверью послышались мерные удары металлических набоек о паркет. Ингрид поднялась навстречу вошедшему мужчине, и я последовала её примеру.

Глава 3

— Видимо, я ошибся, решив, будто мы преследуем одни и те же цели.

Вошедший мужчина оказался даже выше, чем я ожидала и теперь нависал над кажущейся совсем крохотной по сравнению с ним Ингрид. Впрочем, графиню разница в росте, по-видимому, нисколько не смущала. Слегка приподняв подбородок, она уверенно смотрела в глаза мужа. Увидеть его ответное выражение лица я не могла. Только войдя в комнату и заметив, с кем проводила время супруга, граф Виллар встал между нами, словно стараясь закрыть меня собой.

Поняв, что в ближайшее время эти двое не прекратят свой странный молчаливый диалог, я поморщилась. Всё в Матиасе, от позы до интонации, с которой прозвучала единственная сказанная им фраза, непрозрачно намекало, на чьей мужчина стороне. Пусть не любимая, но всё же жена пожелала его увидеть, чтобы обсудить нечто по-настоящему важное. А он, только придя и даже не попытавшись разобраться в ситуации, бросается защищать нагулянную на стороне дочурку, едва ли не угрожая собственной супруге. Бесит.

А ведь Ингрид была добра со мной. Что же сейчас должна чувствовать эта женщина, и как часто вообще случались подобные сцены? На её месте я бы искренне возненавидела и Матиаса и Вивьен. Истеричка и потакающий ей папаша. Отличная парочка. Нужно это прекращать:

— Будет прекрасно, если мы обсудим сложившуюся ситуацию, избежав бессмысленный упрёков, отец.

Я вышла из-за его спины и обернулась, вставая рядом с Ингрид. Направленный до этого только на графиню взгляд на мгновение задержался на мне, прежде чем смягчиться. Крепче сжав зубы, я натянула рабочую улыбку. Это так ты всё это время смотрел на жену? Серые, водянистые, полные холодного презрения глаза мне теперь точно надолго запомнятся.

— Вивьен, дорогая, я не знаю, что именно здесь произошло, но тебе совсем не обязательно…

— Вот именно, отец, вы не знаете, что здесь