Хищное утро - Юля Тихая

Урсула сжала зубы:

— Пороть надо было больше, Бернард. Ты их совсем распустил!

— Ну девочки же…

— И посмотри, что из них выросло!..

Я потрясла головой, вытряхивая из них голоса, а Ливи закрыла будущее пюре крышкой и понятливо фыркнула:

— Старпёры достают?

— Не говори так.

— Пошли их, — посоветовала Ливи. К ней когда-то тоже являлись предки, но она так старательно их прогоняла, что с годами они совсем перестали приходить, и даже сейчас предпочитали быть видимыми только мне. — У тебя и без них ответственность разве что из ушей не лезет. Вот серьёзно, вам прям настолько упёрлась эта половина острова? Сотни лет без неё жили, и ничего, не вымерли.

— Это важно для Рода.

— Как скажешь, — она пожала плечами. — Но я всё ещё не проститутка и не продаюсь за острова, уж извини.

— Ливи. Я же поддержала тебя, когда ты…

— А я тоже поддержу тебя, ты не думай. А если решишь спустить его с лестницы, поддержу с ещё большим воодушевлением! Тут всё как скажешь, могу шлейф за тобой носить, могу тарелки бить и ругаться матом!

Она села за стол, выпутала Марека из напузника и устроила его на коленях, и я поняла: она не согласится. Что бы я ни говорила, эта её дурацкая жизнь в захламлённом доме, с бесполезной учёбой, странными друзьями и клеймом разведёнки, которой вряд ли светят нормальные отношения, ей всё равно важнее Рода.

Не то чтобы я ожидала от Ливи многого. Не то чтобы я действительно на что-то надеялась. Что-то во мне предчувствовало это ещё утром, в бабушкином кабинете, наполненном гулким тиканьем старых часов.

— Принимая решение, Старшая всегда взвешивает, что будет лучшим для Рода, — важно произнесла Урсула.

— Можно надавить на Долорес, — задумчиво предложил дедушка.

— Можно сбежать, — подсказала Мирчелла и почесала бровь длинным ногтём.

— Мне это всё не нравится, — поджала губы Меридит.

Я отмахнулась от них, упёрла локти в стол и утопила лицо в ладонях.

— Ну, чего ты, — проворковала Ливи и мягко погладила моё плечо.

Марек гневно взмявкнул и брякнул о столешницу самокруточной машинкой. Вторя ему, потрескивал голубой огонёк газа, в кастрюле булькала тыква, а за окнами гремел, забираясь в гору, трамвай.

Кажется, я выхожу замуж. Я прислушалась к тому, как звучат внутри эти слова. Я выхожу замуж, подумать только. Я — замуж! И за кого…

iv

Сначала я не планировала никак готовиться к этой встрече.

Ну приедет и приедет; ну жених и жених, так не от большой же любви. У меня довольно трезвости ума, — и жизненного цинизма, — чтобы признать честно: даже будь я сама худшим из своих творений, он всё равно на мне женится.

Примерно с такими мыслями я кормила следующим утром горгулий, и самая маленькая из них, сложенная из стальных пластин крылатая собачка, слизывала текущую по пальцам кровь. Она была потешная и всё время разевала рот, будто пыталась тявкнуть, но у неё всякий раз ничего не получалось: голосовых связок я в её теле не сделала.

А у меня они есть, и в моей голове всегда звучит музыка; по большей части простая, плохая и вся на одни и те же мелодические ходы. Если я сажусь за стол или инструмент, я не могу написать ни строчки, как ни стараюсь; зато вот так, между делом, слова лепятся в ком сами собой.

С январским снегом, говорят, приходит в город невидимкой менестрель.

Он поднимается со дна, коса до пят, он не отбрасывает тень.

В мелодиях гипноз и холод, сон и морок, колыбельным нет конца,

Аплодисменты и гастроли, цвет уходит с вдохновлённого лица.

Я слышу смутно этот гимн,

Я запеваю вместе с ним…

Я потрепала собаку по голове и рассыпала по снегу мясную стружку. Массивная горгулья с огромными трубами-рогами, загнутыми назад, как у горного козла, шумно завалилась на бок и принялась лениво почёсываться о крыльцо.

— Нужно накрыть в зелёной гостиной, — важно сказала Урсула. — И открыть оранжерею! Се — старый род, нельзя ударить в грязь лицом.

Мелкая горгулья тяжело приземлилась на моё плечо, выгнула длинную шею и щёлкнула клювом в районе локтя. Если бы не защита, я могла бы случайно остаться без части руки, — но без кольчуги я давно уже разве что спала или мылась.

— Какая разница, — поморщилась Меридит, — что за гостиная, если вся невеста провоняла потом и куревом?! Пенни! Это дурная, дурная привычка! Невоспитанная ты девчонка!

— А мне нравится, когда от мужчины пахнет вкусным табаком, — мечтательно закатила глаза Мирчелла. — И хорошим одеколоном. Или зверем, ммм…

— О Тьма, какой позор. Какой позор!..

Так они и ругались где-то у меня за спиной, пока Урсула с неожиданной для старухи прытью скакала вокруг рогатой горгульи, так и эдак разглядывая вложенные в неё чары. Когда-то давно это был её любимчик; работа была тончайшая, сложная, и я потратила немало месяцев, прежде чем научилась обслуживать это чудовище.

Надо сказать, у меня никогда не было особенных иллюзий о своём будущем. В этом большое счастье того, чтобы быть колдуньей: ты выходишь из Рода и возвращаешься в Род, и вся твоя жизнь — его продолжение. Ты никогда не решаешь за одну лишь себя; всё, что у тебя есть, сформировано волей сотен людей до тебя. Всё, что ты должен, — это гордо нести родовое знамя и не уронить честь имени.

Договорные браки в наше время не так чтобы повсеместно распространены, но случаются. Куда чаще приходится оценивать, достойная ли это партия, и нет ли кого-нибудь более подходящего; я всегда знала, что мой выбор будет весьма… ограничен. Я не бегала, как Ливи, по глупым танцулькам, я не мечтала о прекрасном принце и вообще в целом находила массу занятий, куда более интересных, чем какая-то там любовь.

И это ведь мне