Ночь с принцем - Сабрина Джеффрис

— Благодарю вас за помощь, мистер Берн.

— Зачем же так официально? Раз уж мы притворяемся любовниками, называйте меня просто Берном, как и все, или «милым», если пожелаете, — иронично добавил Гэвин, слегка приподняв правую бровь.

Маркиза презрительно фыркнула и произнесла, не оборачиваясь:

— Можете называть меня Кристабель.

— Бог мой, откуда у дочери генерала такое изысканное имя?

— У меня, знаете ли, была еще и мать, — гордо ответила леди Хавершем и вышла из комнаты, изящно покачивая бедрами.

Глядя ей вслед, Гэвин еще раз изумился неожиданной силе желания, которое вызывала у него эта ни на кого не похожая крошка. Скажите, пожалуйста, у нее была и мать! Вот уж, наверное, настоящая амазонка или предводительница викингов. Ни одна нормальная англичанка не могла породить подобный сгусток энергии в женском облике.

И этот сгусток энергии пытается отпугнуть его, Гэвина, представив необходимость разделить с ним постель сначала неприятной и скучной обязанностью, потом заурядной торговой сделкой. Дудки! Вдова Хавершем будет молить его о любви гораздо раньше, чем ожидает. Чего бы ему это ни стоило.

Гэвин заработал немалое состояние своим умением соединять бизнес и удовольствие. Вот и на этот раз он сначала немного поиграет в предложенную ему игру, но в конце получит все: возможность отомстить Принни и загадочную собственность маркизы Хавершем и ее тело в придачу.

— Ну что? — Голос Айверсли вывел Гэвина из задумчивости. Оба брата вопрошающе смотрели на него. Гэвин плотно прикрыл за ними дверь кабинета и только после этого ответил:

— Я согласен.

— Отлично, — обрадовался Дрейкер.

— Но у меня есть одно условие. Когда все будет сделано, я хочу увидеться с Принни наедине.

— Зачем?

— У меня есть для этого причины.

Дрейкер пристально посмотрел на Гэвина, потом вздохнул:

— Попытаюсь узнать, согласится ли он на это.

— Пусть лучше соглашается, если хочет, чтобы я помог Кристабель.

— Кристабель? — удивленно переспросил Айверсли. Что ж, придется рассказать им о плане. Все равно рано или поздно они узнают.

— Стокли согласится пригласить вдовушку, только если она окажется моей любовницей. Значит, так тому и быть.

Дрейкер вытаращил на брата глаза:

— Надеюсь, ты не соблазнил эту несчастную женщину прямо…

— Наверное, надо добавить, что она будет мнимой любовницей. Мы собираемся устроить примерно такой же спектакль, как ты и Регина с вашей притворной помолвкой.

— Начиналась она действительно как притворная, но недолго такой оставалась, — заметил Дрейкер.

— Вот именно, — усмехнулся Айверсли.

— Мне казалось, что леди Хавершем тебе совсем не нравится, — недоуменно добавил Дрейкер.

Гэвин вспомнил о мягкой округлости тела, прижимавшегося к нему, о том, как убыстрялось дыхание маркизы, когда он к ней прикасался, об ее задорном упрямстве, которое так приятно будет сломить, и ответил:

— Просто я не разглядел ее в первый раз.

Дрейкер укоризненно нахмурился, а более легкомысленный Айверсли расхохотался.

— Что смешного? — поинтересовался Гэвин.

— Я просто вспомнил, что скрытность Дрейкера и Регины в конце концов привела их к алтарю. Ты об этом забыл?

Дрейкер тоже хихикнул, и Гэвин поспешил успокоить братьев:

— Мне это не грозит. Я не собираюсь жениться. Только однажды, двадцатидвухлетним юнцом, он всерьез задумался о браке, но тогда Анна Бингем надежно излечила его от подобной глупости.

— Женщины нередко заставляют мужчин менять свои намерения, — с улыбкой заметил Айверсли.

— Ни черта подобного. Ко мне это не относится. — Хихиканье и дурацкие переглядывания братьев раздражали Гэвина. — К тому же и леди Хавершем, кажется, вполне довольна своим теперешним положением.

— Она тоже может передумать, — поддразнил его Дрейкер.

— Ради Бога, Дрейкер! Ты становишься похож на свою жену, с ее постоянными разговорами о вечной любви и семейном счастье. Что бы там ни думала Регина, на свете еще остались холостяки, которые действительно не спешат влюбляться.

История с Анной стала Гэвину хорошим уроком. Он прочно усвоил, что существуют границы, которые даже любовь не может преодолеть. К тому же Гэвин предпочитал опытных женщин, и короткие необременительные связи с ними его вполне удовлетворяли. Он прекрасно знал, что если приличная женщина и согласится выйти за него замуж, то только из-за его денег, и не испытывал ни малейшей потребности в подобном лицемерном союзе.

Чем больше жен изменяли с ним своим мужьям, тем циничнее становилось его отношение к браку, единственной целью которого, по мнению Гэвина, могли быть либо деньги, либо положение в обществе. Даже счастливые семьи Дрейкера и Айверсли не убеждали его в обратном. Вышли бы Регина и Кэтрин замуж за его братьев, если бы те не обладали титулами?

Гэвин предпочел не углубляться в размышления на эту тему, потому что они неизбежно и неприятно напоминали ему о главной разнице между ним и его сводными братьями. Их матери были замужем, и мужья признали сыновей и дали незаконным отпрыскам принца свои имена. У матери Гэвина такой возможности не было, и поэтому до конца своих дней он останется Приблудным Берном.

Если, конечно, не станет бароном Берном. Эта перспектива начинала казаться Гэвину весьма заманчивой. Особенно если учитывать тот факт, что вместе с титулом он приобретет возможность отомстить Принни и сделать Кристабель своей любовницей.

— Итак, все решено, — сказал Гэвин, желая сменить тему. — Я уговариваю Стокли включить Кристабель в список гостей, а папаша вручает мне баронский титул.

— Решено, — подтвердил Дрейкер.

— Мы рады, что ты согласился, — добавил Айверсли. — Пора и тебе извлечь из нашего союза какую-нибудь пользу.

— Не беспокойся. Когда дело будет сделано, я извлеку из него большую пользу, чем вы думаете. — Заметив, как насторожился Айверсли, Гэвин торопливо добавил: — За это стоит выпить. — Он налил всем бренди, поднял бокал и торжественно произнес: — За братство королевского отродья!

Повторив традиционный тост, все выпили. Гэвин собрался наполнить бокалы по второму разу, но Дрейкер отрицательно покачал головой, а Айверсли едва пригубил и первую порцию.

— Да уж, вот что делает с людьми семейная жизнь, — пробормотал Гэвин, наливая бренди в свой бокал. — За нашего благородного папашу, — провозгласил он очередной тост. — Чтоб ему вечно гореть в аду.