До любви один шаг - Ким Лоренс

— Ты рискуешь испачкать свои прекрасные туфли, если зайдешь сюда, — предупредила Джо. Вид длинных ног в роскошных лаковых туфлях сразу нарушил ее мирное настроение. Она не спеша выпрямлялась, давая сердцу время замедлить ход. — Я кормлю Наполеона.

Билл Смит обожал приводить в дом всяких сироток и бродяжек. Наполеон, козел с несносным характером, был одним из них.

— Догадываюсь, что ты не рада моему приходу. — Лайам с опаской взглянул на козла. — Эта скотина всегда меня недолюбливала.

Начало было вполне невинным, но у нее вдруг часто забился пульс и задрожали руки.

— Кому-нибудь другому я бы сказала, что не следует приписывать животным человеческие качества, но в данном случае… привяжу-ка я его. А то мне всю жизнь не расплатиться, если ему придет в голову пожевать этот элегантный костюм. — В свободном сером итальянском костюме Лайам был неузнаваем. — У нас не принято торжественно одеваться к воскресному обеду, — пошутила она, чтобы скрыть нарастающее смятение.

— По-моему, меня не приглашали, — сухо отозвался он. — Твой папа сказал, что ты здесь. — Темные брови сурово сдвинулись. — У меня собрание в Манчестере, — добавил он, непринужденным жестом поглаживая шелковый галстук.

Джо отставила пластиковое ведро и, засунув руки в карманы джинсов, вышла на слабый утренний свет.

— Итак, ты виделся с папой. Было очень страшно?

— Скажем, мы откровенно обменялись мнениями. А его мнение таково, что я эгоистичный, непорядочный сукин сын, злоупотребивший его гостеприимством, чтобы соблазнить его дочь.

Джо подумала, что могло быть хуже — накануне вечером папа выражался куда менее сдержанно.

— Мне очень жаль, Лайам. Он сейчас довольно сильно расстроен.

— Я не говорил, что я с ним не согласен.

— Только, пожалуйста, без самобичеваний, — огрызнулась она, — хватит с меня и папы. Я пыталась ему объяснить, что если там кто и соблазнял, так это я! — Как ни неприятно это было сознавать, но притворяться не приходилось. Она вызывающе выпятила подбородок.

Что-то блеснуло в глубине его глаз.

— Это, наверное, произвело впечатление. Удивительно, как он не спустил на меня собак.

— Или не задушил слюнявыми поцелуями. Помнишь, как тогда?..

— Нам надо серьезно поговорить, Джо. — По его лицу было видно, что он не расположен предаваться воспоминаниям. — Нельзя вести себя так, будто ничего не изменилось.

Это он ей говорит!

— Предпочитаешь греческую трагедию? Мне отрепетировать душераздирающие вопли? Я, видишь ли, сама догадалась об этом, несмотря на мой ограниченный интеллект.

Он положил руку ей на плечо.

— Понял, Джо. Просто ты кажешься такой… спокойной.

Она не смогла сдержать улыбку. Если бы он знал, какой ужас охватил ее, когда она поняла, что беременна.

— Тебе вовсе ничего не надо менять в своей жизни.

Его пальцы сжались у нее на ключице, и она поморщилась.

— Извини, — проскрежетал он, опуская руку. — Ты заранее уверена, что отцовство не для меня?

Злость, с которой это было сказано, вызвала в ней недоумение.

— Ну почему же? Я просто говорю, что тебе нет необходимости этим заниматься. Я превосходно сама…

Гнев, вспыхнувший в голубых глазах, заставил ее замолчать.

— Только не сама. У тебя будет мой ребенок. Джо вдруг поняла, какого дурака сваляла. Она совсем забыла о его чувстве собственника.

— И ты у него будешь. Только не все время. — Она старалась говорить примирительным тоном.

— Но ты предоставишь мне право посещения?

— Думаю, обойдемся без юридических бумаг. — Ее поразила горечь в его голосе.

— Это ты сейчас говоришь. А если снова появится какой-нибудь Джастин? Тебе не приходило в голову, что я не хочу быть отцом на полставки?

Интересно, а каким отцом он хочет быть? Джо с удивлением взглянула на него. Лайам был какой-то чужой, совсем чужой, даже неприятный.

— Что за ерунда.

— Я серьезно. Я не собираюсь ждать, когда все утрясется само собой. Речь идет о моем ребенке.

— О нашем ребенке, — тихо произнесла она.

— Что ты сказала?

— Я сказала, о нашем ребенке. Ты все твердишь, мой ребенок — то, мой ребенок — это. Я тоже имею к нему отношение, — ехидно заметила она.

Под загаром у Лайама проступила мертвенная бледность, и глаза от этого стали еще ярче.

— Тебе не удастся проигнорировать тот факт, что я отец твоего ребенка. Так что смирись с тем, что я никуда не исчезну.