Наощупь - Юлия Резник

И я счастлива. Даже если эти видения — результат моего психического расстройства, мне все равно. Если для того, чтобы быть со Степаном, мне нужно сойти с ума — я готова. Любая цена. Любая! За счастье быть с ним…

Передо мной проносятся разные эпохи. Древний Египет, средневековая Аравия… Я проживаю десятки жизней в различных воплощениях. И каждый раз это дорога к нему… воину, охотнику, казацкому сотенному, японскому самураю… Это всегда путь к нему.

Несколько раз я пытаюсь увидеть Степана, как тогда… когда он был в полицейском участке. Но у меня ничего не выходит. Мне будто все пути к нему обрубило. Осознание этого факта захлестывает меня диким ужасом. Я накрываюсь с головой одеялом и вою в подушку целую ночь. Не желая опустошать Степана… зная, что он без слов отдаст мне всю свою энергию, и просто не в силах поступить с ним так… я все же оказываюсь совершенно не готова к жизни, в которой нет его… Моя душа плачет, не в силах дотянуться до его души.

Утром собираю себя по частям. Долго стою под струями душа, краем глаз цепляю свое отражение в зеркале и замираю. Это я? Эта тощая женщина в нем? Это, и правда, я?

Даже Сашка замечает произошедшие во мне перемены.

— Таня, не суетись, присядь… — говорит он мне, когда, не выспавшаяся и замученная, я прихожу к нему утром.

— Да? Что-то случилось? — замираю посреди палаты.

— Ты… ты сама как вообще?

— Я? Нормально.

— Я бы так не сказал, — Сашка качает головой и смотрит на меня так, словно впервые видит, — болею я, но, кажется, что это ты при смерти.

— Не драматизируй! Или ты забыл, что это сугубо моя прерогатива? Так сестры напомнят. Они любят об этом вспоминать.

Не знаю, почему не удержала в себе эти слова. Ведь и не злилась уже, а все равно сказала… К удивлению, это заставило Голубкина надолго замолчать, внимательно меня изучая.

— Ты несчастлива, — наконец выдал он.

— Это не имеет значения.

— Почему?

— Потому что никогда не имело. Не понимаю, с чего бы ситуации измениться.

— А ведь ты и правда разлюбила.

Вскидываю взгляд. Ну, надо же. Дошло.

— И это тоже не имеет значения. Ты ведь меня не отпустишь. А сама я не уйду.

— Почему? — повторяет Голубкин, сверля меня взглядом своих голубых глаз. Замечаю новые морщины в их уголках. Мы столько лет прожили вместе, что я знаю их все. Сашке нелегко дается происходящее.

— Саша, — выдыхаю обреченно, — ты ведь все понимаешь. Собственно, разве не на это ты и давил?

Сверлим друг друга взглядами. Он молчит. Я молчу. Я не брошу Сашку потому, что он смертельно болен, и это понятно и мне, и ему. Просто не прощу себя, если оставлю его в такой ситуации. Чертова совесть, сидящая занозой внутри, не позволит.

— Ладно… Бессмысленный разговор. Пойду, поговорю с врачами.

От нашего приезда до самой операции проходит всего неделя. Голубкин держится молодцом, признаться, я даже не ожидала. Побледневшего, его завозят в операционную, а я остаюсь за дверями. Чтобы скоротать время, бреду в кафетерий, расположенный этажом ниже. Подхожу к витрине. В нос ударяет пряный запах корицы и выпечки. Сглатываю. Мир начинает вращаться, и, наверное, запоздало я понимаю, что зря не позавтракала.

В себя прихожу не сразу. Оглядываюсь по сторонам. Я лежу на кушетке за белой полупрозрачной ширмой. Рядом со мной никого нет. Прислушиваясь к собственному телу, осторожно спускаю ноги. Ко мне заглядывает приветливая медсестра и начинает мне что-то торопливо объяснять. На английском говорю ей, что ничего не понимаю. Она понятливо качает головой, достает из кармана телефон и кому-то звонит. Следующие минуты я просто сижу, пока мне измеряют давление и температуру. Подоспевший через некоторое время переводчик докладывает, что у меня низкое давление. Словно я этого и так не знала.

— Результаты анализов будут готовы в течение часа.

Ну, будут и будут. Не знаю, зачем их и брали вообще. Немцы всегда отличались своей педантичностью. А мне теперь плати. Ведь наверняка выпишут счет. На время, пока готовятся результаты анализов, меня нехотя выпускают из палаты. Со второй попытки мне все же удается купить сочные баварские колбаски и полную кружку чая. У меня волчий аппетит, боже, когда я ела в последний раз? После завтрака чувствую себя намного лучше. Стрелки на часах говорят о том, что у меня есть еще немного времени, чтобы выйти на улицу. Светит яркое солнце, деревья чуть с пожухшими листьями отбрасывают длинные тени на клумбы с пестрыми разноцветными астрами. Сад ухожен и радует глаз. Наверное… Для меня мир окрашен серым.

Сажусь на длинную отполированную скамью. Вокруг неторопливо прогуливаются люди. Их немного. Пожилая пара, что-то разглядывающая у альпийской горки, мать с ребенком болезненного вида, на газоне, чуть в стороне, отец с сыном бросают друг другу фрисби. Видно, что младший из мужчин, изо всех сил щадит старшего. Очевидно, что именно он находится на лечении. Дверь в приемный покой открывается, мне навстречу торопливо шагает Алекс, наш переводчик.

— Танья, куда же вы ушли? Бистро, бистро… Результаты анализов готовы.

Не понимаю, почему мне следует торопиться, но все же послушно плетусь за мужчиной. Блеклый и неинтересный внешне, он привлекает своей какой-то детской непосредственностью.

— Даже не знаю, что и говорить. У нас для вас чудесные новости! Вот только одна проблема… Хотя доза излучения вне организма вашего мужа будет минимальной, беременным женщинам и детям все же стоит избегать частого и долгосрочного контакта с больным.

Недоуменно пожимаю плечами:

— Наши дети — взрослые парни, а беременных в нашем окружении в принципе нет.

Алекс останавливается у самого входа в здание и растягивает губы в кривозубой, но очень обаятельной улыбке.

— А как же вы?

На осознание мне требуется несколько мучительно долгих секунд. Тянущаяся к ручке двери рука медленно-медленно падает. Пальцы нерешительно касаются живота. Трепетно, словно крыльев бабочки. Все внутри переворачивается и, закружившись в каком-то бешеном вихре, устремляется ввысь. К небесам. Я взмываю высоко-высоко и кружусь в этом бесконечном эфире.

Глава 28

Мы задерживаемся в Германии еще на пару недель. Я прошу докторов не говорить Голубкину о своем состоянии и стараюсь держаться от него подальше. Теперь я не одна, мне нужно заботиться о здоровье малыша. Или… малышки. Известие о беременности дает мне силы двигаться дальше. Я уже не одна…

— Александр, ваши документы. Не забудьте, через месяц контрольный осмотр! Впрочем, мы вам напомним. Таня… не забывайте о рекомендациях доктора! Забота о муже — это, конечно, хорошо, но вам нельзя забывать о ребенке!

Сашка останавливает на мне свой взгляд. Я молча пожимаю плечами. В любом случае, беременность — это не то, что можно скрыть. Рано или поздно он бы узнал об этом.