Неблагоразумная леди - Элинор Смит

Графиня оказалась идеальной натурщицей. Она спрашивала Кларенса про каждый мазок, оценила охристые тени и сложность рисования в ракурсе. Руки у нее мгновенно приняли нужное положение безо всяких указаний Кларенса. Словом, все у них шло так замечательно, что Даммлер отважился сказать тетушке, что они с мисс Маллоу погуляют до завтрака.

— Ступайте, ступайте, — тут же согласилась графиня. — А то вы только мешаете мистеру Элмтри своей болтовней. Труд художника требует тишины и покоя.

— Надо же, как спелись, — заметил Даммлер, когда он и Пруденс отошли от них. — Вчера кузина говорила, что собирается осенью в Лондон. И мистер Элмтри тут не последний пунктик.

— Что вы говорите?! Придется мне взять дядюшку под свою опеку. До сих пор не приходилось ограждать его от посягательств титулованных вдовушек. Впрочем, он может огорчить ее. Я слышала из его собственных уст, что он хотел бы купить домик в Бате.

— Уж не хотите ли вы сказать, что мы нежданно-негаданно поспособствовали такому единению душ?

— Поживем, увидим. Главное, как графиня воспримет дядюшкин шедевр. Вдруг ей не понравятся нос картошкой и фигура как у воздушной феи.

— Она утешится лицезрением фамильного герба.

— Это тоже бабушка надвое сказала. Кларенсу еще не приходилось писать геральдического льва, стоящего на задних лапах. Как бы он не превратил его в котенка. А потом — единорог! Он же обязательно напишет его без рога. — Говоря это, Пруденс зашла за колючий кустарник.

Даммлер заметил, что им было бы благоразумнее не уходить из поля зрения графини и Кларенса.

— Почему? — поинтересовалась она.

— Моя тетушка — оплот благопристойности, — пояснил Даммлер, желая, на самом деле, указать ей на свое новое отношение к соблюдению приличий.

Пруденс это показалось смешным, раньше они никогда не стесняли себя подобными условностями.

— Вижу, общение со святошами сильно подействовало на вас, — рассмеялась она. — Не удивлюсь, если в конце следующей воскресной службы вы вызовитесь почитать нам из Писания.

Она двинулась дальше, удаляясь из поля зрения дядюшки, а Даммлер решительно последовал за ней, поклявшись, тем не менее, скрупулезно блюсти все приличия.

— Если так будет и дальше продолжаться, — не унималась Пруденс, — друзья в Лондоне в вас разочаруются. — Этот новый Даммлер нравился ей меньше старого, и она решила вернуть его на прежнюю колею.

— Я с такими друзьями знаться не хочу, — упорствовал он.

— Не хотите знаться? — воскликнула она. — И со мной тоже?

Даммлер резко остановился и пристально посмотрел на нее:

— Я из кожи вон лезу, чтобы стать респектабельным джентльменом, а вы, Пруденс, мне в этом не очень помогаете.

Она надула губки.

— Раньше вы со мной в таком назидательном тоне не разговаривали. И почему вам надо меняться?

— Чтобы понравиться вам. С какой стати, вы думаете, я сижу в этой дыре, вращаюсь в обществе графини и ее подагриков, таскаюсь на их собрания, если не ради того, чтобы понравиться вам?

— Понравиться мне? Но я ничего подобного не делаю. И от вас не требую.

— Но я должен искупить прошлое.

— Но вам придется искупать и будущее, если вы собираетесь продолжать в подобном духе. Вы как чумы боитесь смеха, шуток и всего прочего.

— Особенно всего прочего. — Искушение было слишком велико. Он схватил ее сначала за руки, потом за талию и хотел поцеловать.

В свои двадцать четыре года Пруденс еще ни разу не была в объятиях мужчины. Ее никто еще не целовал. Она хотела всего лишь вернуть Даммлеру былую естественность; такого результата Пруденс не ожидала и резко оттолкнула его.