Опасные иллюзии - Марина Эльденберт

— Когда на меня вышли, мне было плевать, чем заниматься. Я был одинок, бродяжничал и впадал в крайности. Я был измененным, но у меня не было ни гроша на будущее, хотя в юности я себе поклялся, что никогда не стану зависеть от чужих прихотей, что у меня будут деньги, богатство и имя. — Риган облокотился о стол. — К сожалению, я поздно понял, что так или иначе ты все равно остаешься на крючке: пути назад уже не было. За красивую жизнь и тайные знания нужно платить, да и миллионы с неба не падают. Тебе решать, хочешь ли ты такой жизни.

Он говорил будничным тоном, как о чем-то незначительном, мелком и далеком. Представить, что Эванс добился всего сам, было легко. Он обладал невероятным обаянием, силой воли и гибкостью. Он смеялся над невзгодами, а то, над чем другой мог убиваться годами, отпускал легко и изящно, как и колкие фразы, которыми бросался направо и налево. Казалось, в жизни нет ничего, что может его зацепить, и только недавно Агнесса поняла, что его попустительство наносное. Всего лишь маска, за которой удобно прятаться и выжидать. В этом они были похожи.

— В те годы мои способности сводились к умению рвать глотки и соблазнять хорошеньких девиц. Попеременно от меня требовалось и первое, и второе. Иногда все вместе.

У нее волоски встали дыбом. Да, Риган уже рассказывал ей о том, кто такие измененные, и о том, что ему пришлось пережить, но сейчас именно спокойствие в его голосе заставило Агнессу содрогнуться. Она не хотела связываться с подручными Дариана, но один из них сидел прямо перед ней. Больше того, она втрескалась в него по уши.

Он уловил ее смятение мгновенно.

— Я — один из них, Агнесса. — Тепло ускользнуло из его голоса, как лондонское солнце за тучи. Он постучал пальцами по столу и, не дожидаясь ее ответа, обратился к подошедшему официанту: — Счет, пожалуйста.

— Извини, — искренне прошептала она. — Я просто…

— Не извиняйся. — Риган покачал головой, а потом добавил: — Солнышко, меня таким не смутишь.

Эванс вручил официанту карточку и теперь весело смотрел на нее. От отчуждения, которое так напугало Агнессу, не осталось и следа. Головоломка по имени Риган Эванс отказывалась раскрываться до конца. Он считал себя чудовищем и не стеснялся об этом говорить. В прошлом он безжалостно убивал, но сейчас ее слова зацепили его. Его, разменявшего второй век, — слова женщины, которой всего тридцать. Он смеется, когда хочет выть от боли, и глумится надо всем, что для него свято. Откажется ли он когда-нибудь от своей маски? Захочет ли стать настоящим навсегда?

Они расплатились и вышли из кафе. Было слишком рано возвращаться домой, и Риган предложил съездить в Валетту — город-крепость с невероятной историей. От городских ворот начиналась улица Республики — центральная улица города, заполненная сувенирными лавочками, зданиями с причудливыми фасадами и многочисленными соборами. Они прогулялись до Дворца Великого магистра — огромное здание и при этом на удивление аскетичное. К сожалению, попасть внутрь и увидеть основную красоту не удалось: с экскурсией они опоздали, и Агнесса пообещала себе обязательно сюда заглянуть.

Впечатления от старинного итальянского палаццо Феррерия перебил вид разрушенного во время бомбежек Королевского оперного театра. Все, что от него осталось, — террасы и обломки колонн. Она не представляла, каким здание было в прошлом, но ее настолько поразили развороченные руины, что она долго не могла прийти в себя.

После они заглянули к старейшему действующему театру Европы — театру Маноэля, который поражал даже своим внешним видом. Построенное в стиле барокко, без преувеличения красивое здание возвышалось над городом на фоне затянутых дымкой гор и чем-то напомнило ей Исаакиевский собор Санкт-Петербурга. Возможно, из-за схожести архитектуры, а быть может, и из-за отливающего в лучах закатного солнца золотом главного купола.

Они все-таки добрались до Мальтийского мемориала осады, установленного в память о жертвах Второй мировой войны, а оттуда — до садов Баракки, откуда открывалась панорама на три старейших мальтийских города, в подступивших сумерках украшенных россыпью огней. И снова ей вспомнился Санкт-Петербург — Риган рассказал, что в саду Верхней Баракки пушки салютной батареи стреляют ровно в полдень.

Назад они возвращались уже в темноте, все ниже и ниже по узеньким улочкам-лестницам, все ближе к морю.

— Когда-то по этой земле ходили великие и не очень магистры. Ты чувствуешь трепет и благоговение? Быть может, твоя нога сейчас ступит на тот самый камень… — Он резко остановился и осторожно увел Агнессу вправо, задрал голову и посмотрел наверх. — Проклятые голуби, никакого уважения к Земле великих магистров!

Риган поднял камушек и швырнул его наверх, в важно рассевшихся птиц. Под шумное хлопанье крыльев и недовольный клекот голуби сорвались с навеса и улетели прочь. Сейчас он вел себя как мальчишка, и Агнесса не удержалась от смеха. Он постоянно перепрыгивал с темы на тему: их способности, местная история, древность и пикантные шуточки в его устах мешались в чрезвычайно веселый коктейль. Она же с каждой минутой все отчетливее понимала, что сходит по нему с ума. Раньше у Агнессы получалось отгородиться стеной от любого мужчины, но с Риганом этот номер не прошел.

Когда они вернулись домой, ей вдруг стало страшно: пришло время расстаться. Просто разойтись по разным комнатам или сначала заняться сексом, а потом разойтись. Несколько дней назад это еще казалось нормальным, но только не сегодня. Она не знала, что принесет завтра — одиночество или новую встречу с ангелами Дариана. Знала только, что не хочет отпускать Ригана.

— Останься со мной, — прошептала она.

Слова дались нелегко, но гораздо больше Агнесса боялась промолчать, а потом мучиться всю ночь.

— С одним условием… — Он втолкнул ее в комнату и шагнул следом. Она и охнуть не успела, как оказалась прижатой спиной к его груди. — Ты не будешь жаловаться на то, что не высыпаешься. И еще…

Агнесса не возражала. Стоило очутиться в его объятиях, по телу прошла чувственная волна возбуждения, с губ сорвался стон, а Риган издевательски-медленно ласкал ее соски поверх блузки и целовал шею.

— Все чудовища кажутся чуточку менее грозными, если представить их обнаженными, танцующими кейли[6]в клубничном джеме. Так вот, станет страшно — ты знаешь, что делать.

Агнесса представила Клотильду и Сильвена, пляшущих гэльские танцы в чем мать родила, и хохотала до тех пор, пока Риган вновь не заставил ее кричать. Он знал о наслаждении все, изучил ее чувствительные места и доводил до исступления — снова и снова.

Раньше Агнесса считала, что любовникам нужна большая кровать и разные одеяла, но сегодня, утомленная ласками, засыпала в объятиях Ригана. Дыхание и биение его сердца убаюкивали, и она чувствовала себя на удивление уютно и спокойно, страх отступил. Уставшая, но счастливая, она крепко прижалась к нему и провалилась в сон.