Аутодафе - Эрик Сигал

В первую минуту Дебора лишилась дара речи.

Тимоти, смущенный не меньше ее, с трудом выдавил:

— Привет, Дебора. Рад тебя видеть.

В комнате воцарилось молчание, нарушаемое только гудением кондиционера.

Наконец Тим заговорил снова.

— Прекрасно выглядишь, — тихо сказал он. — Ну, то есть… загар тебе к лицу. — Голос его сошел на нет.

Неожиданно ее охватило смущение.

Хотя она уже давно привыкла к обычной для кибуцника одежде, стоя сейчас перед Тимом в одних шортах и майке, она вдруг почувствовала себя голой.

Боаз попытался снять напряжение.

— Послушай, Дебора, я вижу, вам двоим есть о чем потолковать. Отправляйтесь сейчас на кухню и запаситесь сандвичами. А потом устройте себе пикник. — И с притворной суровостью добавил: — Только ровно в четыре изволь явиться на делянку!

Он поднялся и вышел из кабинета, оставив молодых людей в таком замешательстве, что ни один не знал, что делать дальше.

Они смотрели друг на друга, не двигаясь с места.

Тим неуверенно спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Замерзла, — улыбнулась она, потирая загорелые руки. — Кондиционер слишком шпарит…

— И я замерз, — ответил он, понемногу освобождаясь от смущения. — Пойдем туда, где теплее.

Они загрузили в проволочную корзинку питы[34], сыр и фрукты и уже собрались идти, когда их окликнул повар:

— Минутку!

Оба остановились и обернулись. Шаули держал в своих огромных руках открытую бутылку красного вина.

— Вот, возьмите с собой, дети, — произнес он на ломаном английском. — Не помешает.

Они сидели на берегу озера и смотрели на колышущиеся вдали лодки.

— Здесь, стало быть, ловил рыбу апостол Петр, — тихо проговорил Тим.

— А Христос ходил по воде, — добавила Дебора.

Глаза у Тима округлились.

— Только не говори, что стала христианкой!

— Нет, — она улыбнулась, — но Он провел в этих местах столько времени, что считается почти членом кибуца. Ты Вифлеем уже видел?

— Еще не успел.

— Что ж, я теперь вожу машину, могу тебя свозить.

— О-о… — Его удивило не само ее предложение, а то, что она в состоянии думать о чем-либо, кроме переживаемого сейчас момента.

Ему настоящее представлялось весьма запутанным, а будущее — полным вопросов, ответов на которые он не знал. По сути дела, только о прошлом они могли говорить спокойно.

— Как ты меня разыскал? — спросила она.

— Моим проводником был Иеремия. Помнишь — глава двадцать девятая, стих тринадцатый? «И взыщете Меня, и найдете, если взыщете Меня всем сердцем вашим».

Дебора была тронута.

— Тим, ты прекрасно говоришь на иврите, — сказала она.

— Ну… — Он смутился. — Я над ним немало покорпел. И с нашей последней встречи узнал много нового.

«Я тоже», — подумала Дебора. А вслух сказала:

— Нет, правда, как тебе удалось узнать, где я нахожусь?

— Я был готов начать с Синайских гор и прочесать все вплоть до Голанских высот. Если бы по чистой случайности не встретил в метро Дэнни.

— А-а…

— Я увидел в этом перст судьбы, — закончил он.

Дебора отвела глаза и стала нервно теребить траву. Наконец она заговорила:

— Я много пережила за это время… с того вечера.

Она рассказала ему о своей неволе в Меа-Шеариме и о побеге на свободу.

— Ты очень храбрая, — хрипловато проговорил Тим.

— Мой отец воспринял это несколько иначе.

— Еще бы! — поддакнул он. — Он очень волевой человек.

— Я тоже. В конце концов, я же его дочь! — сказала Дебора. — К тому же я здорово повзрослела. Мне уже почти двадцать.

— Да, — ответил он. — И ты очень красивая.

— Я не это хотела сказать, — смутилась она.

— Я знаю. Я просто хотел сменить тему и перейти к чему-то более важному.

— А ты разве не хочешь выслушать продолжение моих приключений? — смутившись, спросила она.

— Давай как-нибудь в другой раз…

Он придвинулся на расстояние вытянутой руки, но по-прежнему не касался ее.

— А мне было бы интересно услышать про твою учебу в семинарии.

— Это неправда. По крайней мере, не сейчас, — прошептал он.

— С чего такая уверенность?

— Дебора! — настаивал он. — Я же могу читать твои мысли. Ты сейчас напугана и чувствуешь себя виноватой.

Она опустила голову, стиснула кулаки и сказала:

— Да, ты прав. Напугана — это естественно! Я только не понимаю, откуда это чувство вины…

Он протянул руку, поднял ее подбородок и заглянул в глаза.

— Ты боишься, что поступаешь дурно, — едва различимо проговорил он. — Но это не так, Дебора. Поверь мне, в том, что мы чувствуем друг к другу, нет ничего дурного.

Рука нежно скользнула вниз к ее плечу.

— Тим, что с нами будет?

— Сегодня? Завтра? Через неделю? Не знаю, Дебора, и мне все равно. Я только знаю, что сейчас я с тобой, что я тебя люблю и никуда не отпущу.

Их разделяли несколько дюймов. У нее было такое чувство, что все три года разлуки она провисела на краю пропасти.

И она перестала себя сдерживать. Она обвила руками его шею и поцеловала.

Ей вспомнился поцелуй с Ави. Теперь она понимала, в чем разница.

Они сжимали друг друга в объятиях, и Тим прошептал:

— Дебора, я не верю, что это грех!

Она безмолвно кивнула, не выпуская его из объятий.

Оба нервничали, но страха не было. Оба абсолютно невинные, они интуитивно знали приемы любовного акта.

И это было для них еще одним знаком того, что все, творимое ими, предначертано им свыше.

Так в роще на берегу Галилейского моря будущий пастор и дочь раввина довели до логического конца страсть, вспыхнувшую в тот далекий вечер накануне еврейского шабата.

Дебора называла его просто Тим. За ужином она представила его друзьям как своего американского гостя. Все тактично воздержались от вопросов о роде его занятий на родине. Для них более существенно было другое: как долго он здесь пробудет?

Тим взглянул на Дебору, надеясь прочесть ответ в ее глазах, но ее взгляд говорил только одно: «Мне тоже хотелось бы это знать».