Куртизанка - Дора Леви Моссанен

Симона смотрела из-за плеча бабушки на галерею, сооружение которой близилось к завершению. Интересно, чем вызвано стремление бабули тратить семейное состояние на очередное строительство — чрезмерным потреблением абсента или происками ее призраков? В этой галерее предполагалось повесить портреты выдающихся мужей в элегантных фраках в полный рост, которые войдут в историю с гордым осознанием того, что они презентовали своей гранд-даме самые дорогие ювелирные украшения.

Мадам Габриэль запрокинула голову и влила в себя остатки абсента, испытывая удовольствие от обжигающей жидкости, прокатившейся по пищеводу в желудок. Ее горячее дыхание вынудило призраков испуганно выпорхнуть из тюлевых, газовых и шифоновых складок ее одеяния. Раньше они появлялись только на поросшем клевером холме, да еще изредка навещали будуар, чтобы подразнить ее особенно неистовых любовников. Но в последнее время, подобно нечистой совести, они таскались за ней повсюду, восседая у нее на коленях и хихикая во время официальных приемов, кружились туманным вихрем вокруг ее рук в опере и скользили по ее плечам во время обсуждения семейных дел.

Тем не менее в эти дни ее можно было назвать женщиной, которая вполне довольна собой и своей жизнью. Месье Руж, найдя наконец натуральную рыжеволосую шатенку, не мог нахвалиться сексуальной походкой Симоны, ее духами, вызывающими эйфорию, и эротическими талантами. К восторгу мадам Габриэль, толпы мужчин со всех концов Франции начали слетаться в шато Габриэль. Это были представители различных кругов общества, они занимали разные должности, отличались по характеру и наклонностям, но все они стремились завязать знакомство с рыжеволосой Симоной, которая сумела околдовать печально известного месье Ружа.

Нелегкая задача избавиться от этих мужчин была возложена на Альфонса, который теперь, когда Симона узнала о связывавших их родственных узах, заявил о себе как о ее дедушке. Игнорируя замечания мадам Габриэль, он с ледяным высокомерием избавился от поклонников Симоны, не оставив им даже надежды на свидание с ней в неопределенном будущем.

— Мадемуазель Симона не проявляет и никогда не будет проявлять к вам интерес, — говорил он с непроницаемым выражением лица, похожего на маску из гранита. Но к вящему его неудовольствию, мужчины разъезжались, горя желанием вернуться вновь, поскольку их интерес только подогревался равнодушием Симоны.

Мадам Габриэль, которую поведение Альфонса повергло в отчаяние, не могла поверить в свалившуюся на ее внучку удачу и внезапную славу. В одночасье она превратилась в самую загадочную женщину Парижа, внимания которой добивались многие представители сильного пола. Подобно тому как рассказы о знаменитых руках мадам Габриэль вошли в легенду, а об изысканных ножках Франсуазы говорил весь Париж, так и способность Симоны возбудить небезызвестного месье Ружа превратили ее в сенсацию. Мадам Габриэль отнюдь не пыталась опровергнуть ходившие по столице слухи; наоборот, она всячески способствовала их распространению. В успехе куртизанки мифы играли немаловажную роль. Они служили искрами для поддержания пламени ее славы.

Внезапно ее блаженное спокойствие было нарушено известием о том, что к хору ее призраков присоединился новичок.

Неужели это правда? Неужели ее учитель и возлюбленный, ее monstre sacre, ее кумир, умер во сне в зените славы? Это была невероятная трагедия, огромная потеря для всей Франции. Ее обожаемый Эмиль Золя умер от асфиксии — ип systeme de chauffage — отравившись угарным газом. Его усы щекотали ей мочку уха, когда он нашептывал ей о том, что пал от руки врагов, которые перекрыли дымоход, вследствие чего в его спальне скопился ядовитый дым.

Симона, у которой непостижимая привязанность ее бабушки к своим призракам вызывала недоумение и раздражение, почла за лучшее оставить ее в покое, особенно теперь, когда она погрузилась в пучину горя.

Мадам Габриэль потянулась за новой порцией абсента.

— Прошу прощения, дорогая. Я только что узнала, что мой любимый Эмиль Золя умер.

— Мне очень жаль, — ответила Симона. От такого известия ей тоже сделалось грустно. — Ты хочешь, чтобы я оставила тебя одну?