Референт - Полина Грекова

Игрунов закрыл за собой дверь. Прошел в комнату, остановился. Осмотрелся вокруг. Заискивающим тоном произнес:

— Хорошо у тебя. Спокойно, уютно.

— А раньше ты этого не замечал? — отозвалась Лариска из кресла.

— Просто забывать уже стал. А сейчас пришел — вспомнил. Аж слезы на глаза наворачиваются. Дурак я все-таки. Какой дурак!

Лариска взяла с пола валявшийся рядом с креслом пульт. Включила телевизор на полную громкость.

Игрунов прошел на кухню. Вскипятил чай. Достал из холодильника колбасу, наделал бутербродов. Порезал стоящий на столе рулет.

Минут через пять в кухню вошла Лариска. Села напротив Алексея, мрачно жующего бутерброд:

— Ты чего приперся? Денег надо? Игрунов не ответил.

— Сразу говорю: не дам. Можешь не унижаться.

— Ладно, не буду, — покорно согласился тот. — Только зря ты так. Я ведь не из-за денег пришел. Не только из-за денег.

Выдержал паузу, тяжко вздохнул:

— Плохо мне без тебя, Ларис. Очень плохо.

— Заткнись, а? Опять все в казино просадил?

Не дождавшись ответа, она поднялась с табуретки, взяла из мойки чашку, налила и себе чай. Снова села.

— Я слышал, ты хорошую работу нашла? Вроде в какой-то солидной фирме? — осторожно поинтересовался Алексей.

— Это не твое дело.

— Да я знаю, что немое. Просто рад за тебя. А подруга твоя? Которая с дочкой была? Анна, кажется? Она как?

Лариска ухмыльнулась, глядя куда-то поверх Алексея:

— Она-то как раз нормально.

— Вот видишь, как все хорошо получилось. Я ведь тогда, с деньгами этими, на самом деле просто поучить ее хотел. Показать, что Москва — это не ее Крыжопинск, это совсем другой мир, другие отношения.

— Да перестань ты сюсюкать! Слушать противно. Поучить он ее хотел. Она еще нас с тобой научит.

Обида на Анну переполняла Лариску, жаждала выхода. Просто необходимо было с кем-нибудь поделиться, рассказать о предательстве подруги. О том, как та использует ее, Лариску, в какой-то своей игре и чуть ли не ноги об нее вытирает.

И она рассказала обо всем Алексею. Тот оказался благодарным слушателем. Кивал, сокрушался, поддакивал. Он был всецело на стороне Лариски и вдохновенно осуждал Анну.

Уже в самом начале Ларискиного рассказа Игрунов понял, что обиду на подругу можно выгодно использовать. И всячески эту обиду разжигал.

— Вот как! — возмущался он. — Значит, когда ей надо, чтоб ее хахаль не узнал, что она родом из Крыжопинска: «Ларисонька, помоги!» А когда ты спрашиваешь, по-дружески, что между ними, она нос воротит?

— Главное ведь — все и так все знают! Так нет же, что-то строит из себя!

— И в гости к себе не приглашает?

— Конечно. Это только я, как дура, с ней цацкалась, когда она с голой жопой в Москву приперлась.

— А как ты по всей Москве носилась, меня искала? Все для того, чтоб любимой подружке деньги ее вернуть. А любимая подружка вон как с тобой!

— Я ведь даже с Артуром из-за нее переспала. Нужен он мне был тыщу лет.

— А кстати, как он? — насторожился Алексей. — Ты с ним еще встречаешься?

— Да прям! И, главное, она ведь никогда такой не была. А сейчас ей на всех плевать!

— Ну раньше у нее и цели такой не было. А сейчас есть — охомутать президента крупной компании. А цель, как говорится, оправдывает средства.

Игрунов уже был совсем не похож на того униженного, затюканного мужика, который еще час назад заискивающе улыбался, стоя на пороге Ларискиной квартиры. Он по-хозяйски прошелся по кухне, взял со стола чашки из-под чая, поставил в раковину. Вдруг резко повернулся к Лариске, словно осененный внезапной мыслью:

— Слушай! А ведь ты не должна это так прощать!

— Да в том-то и дело, что она мне вроде бы ничего такого ужасного не сделала. На что обижаться-то?

— Как на что? А унижение? А предательство?

— А предательство-то тут при чем?

— При том! Она ведь предала вашу дружбу. Или ты считаешь, что тебя можно унижать безнаказанно?

Лариска в очередной раз затянулась сигаретой. Запрокинула голову. Один за другим выпустила изо рта несколько колечек дыма. Алексей отметил это для себя, как хороший признак: Лариска всегда пускала кольца, когда над чем-то напряженно размышляла. Игрунов торжественно произнес:

— В твоих руках козырь. Грех им не воспользоваться.

— Какой козырь? — удивилась Лариска.

— То, что она из Шацка.

— Ой господи! Тоже мне, козырь.

— Это смотря как преподать. Можно ведь преподнести его под тем соусом, что интриганка. Заведомо лжет этому бизнесмену, чтобы заманить его в свои сети.

— А что? Она дождется, что возьму и расскажу Нестерову.

— Подожди-подожди! Не надо ему пока ничего рассказывать. Можно ведь сначала пригрозить ей, что расскажешь. Еще и бабок с нее срубить за молчание.

— Ты что, с дуба рухнул? — возмутилась Лариска. — Шантажировать ее предлагаешь?

— Да тут и не в деньгах дело! А в том унижении, которое она будет при этом испытывать. Почему ей можно тебя унижать?

Лариска выпустила еще несколько колец дыма. Наконец произнесла:

— А знаешь, мне кажется, она даже скрывает от него, что у нее есть дочь.

— Да? — оживился Игрунов.

— Когда в Шацк ехали, я про Наташку спросила. Она как-то смутилась, разговор замяла. Я еще удивилась тогда: что такое? А теперь понимаю — точно скрывает!

Алексей развел руками:

— Ну тем более! Давай-ка ей позвоним. Нет! По телефону не надо. Завтра суббота? Отлично! Лучше я к ней завтра утречком зайду, лично побеседую.

Вечером Анне никто не позвонил, не подтвердил, что в субботу ей разрешат свидание с дочерью.

«Свидание… Господи, как в тюрьме: „свидание“. Бедная моя Наташка».

Всю ночь Анна не могла уснуть. Боялась, что ее обманули. Она все сделала. Все, что они требовали. Но совсем не была уверена, что ее все-таки отвезут к дочери.

Однако ровно в девять приехал тот самый мужчина, который был у нее накануне. Попросил следовать за ним.

От волнения во рту стало сухо. Шершавый язык. Шершавое нёбо. Хриплые, шершавые слова:

— К Наташе?

— Конечно! — удивился он. — А вы думали, мы можем вас обмануть? Ни в коем случае. Вы свои обязательства выполнили — мы выполняем свои. Я надеюсь, этот принцип станет основополагающим в наших дальнейших взаимоотношениях.

На заднем сиденье «опеля», рядом с Анной, расположился здоровенный, бандитского вида, парень.