Телохранитель для мажорки - Татьяна Катаева

Я много раз видел Марьяну. Злую, растрёпанную, уставшую, истерящую, смеющуюся, мокрую, грязную, напуганную — любую. Но такой… такой я её никогда не видел.

Фата аккуратно спадает по плечам. Платье будто светится — не из-за блёсток, а из-за того, как она сама сияет изнутри. Глаза — вот просто два огня. И живот, пока маленький, совсем не заметный, — но я знаю, что внутри него наше с ней продолжение.

Кто бы мог подумать…

Конечно, это вышло у меня не намеренно. Даже не знаю — в какой день. Но я счастлив, что это случилось. Сама судьба распорядилась так.

И вот она… моя жена. Моя красавица. Моя смелая девочка, которая месяц назад прошла целый ад — и выстояла.

Генерал ведёт её медленно, шаг в шаг, и я не могу отвести взгляд. Даже моргать боюсь — вдруг пропущу хоть секунду.

Я вижу, как отец её изучает, будто хочет запомнить каждую черту. Будто проверяет: счастлива ли она. И, кажется, впервые в жизни я вижу его полностью спокойным.

Потом их взгляды с Марьяной встречаются. Она улыбается. Он — тоже, чуть-чуть, сдержанно, но настоящее.

Он что-то шепчет ей что-то. Она тихо смеётся. А когда её глаза возвращаются к моим, я словно окунаюсь в прошлое.

В тот самый первый день, когда мы едва не сцепились прямо в коридоре. Когда Марьяна шипела как змея. А я бурчал, как танк на холостых. Когда мы оба притворялись, что ненавидим друг друга с первого взгляда. Хотя на самом деле — просто не понимали, что это уже было началом конца.

Путь до алтаря кажется вечностью. Я ловлю взгляд генерала — и он словно говорит:

Смотри. Это самое дорогое, что у меня есть. Береги её так, как будто она твой единственный шанс на жизнь.

Он кладёт её руку в мою. И тихо, почти неслышно:

— Волков… если что — ты знаешь, — грозно, но в то же время с надеждой. Он боится, и это нормально. Она единственная его дочь. И моя единственная любовь.

— Помню. Знаю. Люблю, — отвечаю.

Он кивает. Отходит в сторону.

И всё. Мы остаёмся вдвоём. В этом огромном зале, в тишине, которая стягивается вокруг нас как кокон.

— Привет, моя принцесса, — шепчу я.

Она улыбается — так, что у меня подкашиваются ноги.

— Привет, мой герой, — её голос мягкий, приятный, наполненный нежностью и любовью.

Боже, никогда бы не подумал, что у взрослого мужика, вояки, как я, могут быть бабочки в животе. Мои же сейчас метутся из угла в угол и наперебой поют песню о любви. Потому что эта девушка… она моё счастье.

Регистратор начинает говорить, но я слышу только её дыхание.

Её вдох и выдох.

Её сердце, бьющееся под тканью платья.

Я клянусь ей в вечной любви — и каждое слово выходит легко, будто я их всю жизнь повторял.

Я люблю тебя — одними губами шевелю. Эти три слова — только для неё. Они не для показухи или чтобы кому-то что-то доказать. Они для того, чтобы она в очередной раз почувствовала, что является всем для меня.

Когда надеваю кольцо на её палец, руки трясутся сильнее, чем когда я держал гранату. Но это куда приятнее.

Сильнее.

Мощнее.

Потому что настоящее.

— Можете поцеловать невесту, — говорит регистратор.

И я даже не даю ему договорить.

Марьяну тянет ко мне как магнитом. Она улыбается — и в ту же секунду я прижимаю её к себе.

Целую. Долго. Глубоко. Осознанно.

Так, что зал взрывается смехом и аплодисментами. Так, что генерал кряхтит:

— Ну всё, всё… хватит уже… — но улыбается. — Прилипли друг к другу как жвачки.

А Марьяна шепчет мне в губы:

— Я любовь тебя, — и вжимается в меня своим телом. Дышит прирывисто, но чувствую её улыбку на своей груди. И разве не в этом моменте счастье?! Разве не ради этого я прошёл такой долгий путь испытаний?!

Всё ради одной мажорки, которая бесила с первых секунд знакомства, но в то же время я её безумно желал. И теперь она, Марьяна Волкова. Моя любимая жена и будущая мать моего ребенка.

— Я только твоя, — поднимает голову вверх и тянется к губам.

— Навсегда, — отвечаю и целую снова в губы.

И знаю — так и будет.

Эпилог

Марьяна

Три года спустя

— Варя, только не ешь песок!.. — устало, почти безнадёжно предупреждаю я.

И что вы думаете?

Правильно.

Моя дочь — ураган в миниатюре — смотрит на меня, хитро прищуривается… и всё равно тянет в рот песчинку, как будто проверяет границы моего терпения. И, кажись, у меня его меньше, чем у неё.

— Марьяна, расслабься, — лениво бросает Артём, сидящий на лавочке позади меня. — Детство без песка — это что? Скука. Вот я в детстве…

— Я знаю, — перебиваю. — Ты ел всё, что видел. Даже не сомневаюсь в этом, — отрываю взгляд от дочери и смотрю на мужа. А он хоть бы что — лыбу тянет, и ещё и подмигивает. Варя сейчас бы в рот песок себе засыпала, а он бы и с места не сдвинулся. Сто процентов.

— Поэтому у нас такая сильная иммунная система, — довольно фыркает он, чем подтверждает мои слова.

Я только закатываю глаза. Папочка года… Варя — копия Артёма. И внешне, и характером.

Та же решительность.

Та же энергия.

Та же способность улетать в неизвестном направлении за три секунды, если не следить за ней взглядом.

Поэтому я не моргаю, наблюдая, как она роет песочницу с таким азартом, будто строит секретный бункер.

Я не знаю, откуда у Артёма такая выдержка?!

Иногда я смотрю на него — на этого спокойного, уверенного, непоколебимого мужчину — и думаю: а ты точно не воспитывал пятерых до меня?

Потому что первые месяцы с Варей…

Господи.

Это был какой-то марафон на выживание.

Бессонные ночи, когда казалось, что время остановилрсь, если Варя не спала. И наоборот, если сон был крепким, ночь пролетала за одно мгновение. Зубы, которые лезли так, будто у ребёнка в дёсне работает маленькая буровая установка.

Мои слёзы в ванной — тихие, чтобы никто не услышал. Усталость, как бетонная плита на плечах.

А Артём…

Он будто вообще не человек был. Будто прошёл спецподготовку, в которой его научили всему, чего я не знаю.

Причём не одну подготовку. Целый марафон бойца на выживание с младенцем.

Судя по тому, как он обращался с нами, у него явно имелись:

— курсы по поведению с младенцами;

— курсы по