Последнее лето - Елена Арсеньева

Пустое все это. Пустые бредни. Было б оно так просто, ужеполовина народу в «арестантских ротах» переоделась бы в бабьи тряпки даразбежалась по домам. Куда проще сделать то, что раньше казалось невозможным,невыполнимым, – отыскать этого чертова Поля Морта! Но как его отыскать? Ведьне врал Шулягин начальнику сыскного – настоящего имени Морта он не знает. Иотроду не знал. Однако слышал – в Нижнем тот живет. Как его найти, сидючи вузилище? Была бы хоть какая-то связь с волей… Нету такой связи у Шулягина!

Вот и вертись на нарах, как ужака на сковороде. Вот и мечтайо воле, коей так легко достигнуть: только и сказать начальнику, господинуСмольникову, подлинные имя и фамилию Поля Морта…

А вдруг ты скажешь, а он обманет и не выпустит? А? Чтотогда? Умные люди говорят – верить никому нельзя. Точно – никому нельзя верить!

Или не обманет? Благородный человек, порядочный… Шулягин,фабрикант фальшивых денег, сам порядочным отродясь не был, однако верил свято:есть они на свете, такие люди, которых слово – кремень! Конечно, они не изшушеры-мышеры какой-нибудь, они из благородных. Из господ начальников. Может,этот начальник – такой? Может, не обманет? И впрямь выпустит, коли Шулягиноткроет ему фамилию Морта?

Да только где ж ее взять! Не станешь же спрашивать у соседейпо каморе: слыхали про такого иль нет? Как его настоящая фамилия, не знаете,люди добрые? Вот и я не знаю…

Свобода, ох, свобода… Близка, что тот локоть, а не укусишь,не уцепишь, не ухватишь!

* * *

...

«Христиания. Амундсен предполагает по окончании ремонта«Фрама» снарядить экспедицию на Северный полюс. «Фрам» покинет Норвегию вначале 1915 года и направится в Сан-Франциско, откуда выйдет в полярные воды.Осуществление предприятия зависит от сбора средств на экспедицию».

...

«Берлин. Рейхстаг принял в первом и втором чтениизаконодательное предложение дуэльной комиссии, согласно которому дуэльнаказуется тюрьмой с лишением некоторых привилегий».

...

«Петербург. На многих фабриках и заводах рабочие прекратилиработу в виде протеста против репрессий на рабочую печать. Только в столицебастует 30 тысяч. На некоторых фабриках имели место быть попытки устроитьдемонстрацию, но они немедленно прекращались полицией».

Санкт-Петербургское телеграфное агентство

* * *

– Слышали? В ремесленную управу пришло письмо отнекоего Пешкова.

– Это кто ж таков?

– Пешков? Алексей Пешков?! Да кто иной, как МаксимГорький!

– Эх, забыл, что он Пешков. А ведь я на днях в «Листке»читал, Максим-де Горький воротился в Россию. И что ему надобно в нашей ремесленнойуправе?

– Просит выдать ему долгосрочный паспорт в обмен напрежний просроченный. Подпись знаете какую поставил? «Нижегородский цеховойАлексей Максимович Пешков».

– И что постановили?

– Да выдать, конечно, что ж еще. Но для начала выяснилизадолженность его ремесленному обществу. Оказалось, что с 1906 года за нимнакопилось недоимки ремесленного сбора на 38 рублей 75 копеек.

– Ишь ты!

– Во-во. Аккурат столько. Насчитали по первому разрядус зачислением его в малярные цеховые. Как только доверенный его, присяжныйповеренный Ланин, деньги уплатит, немедля получит пятилетний паспорт и сможетпереправить Горькому.

– Ну, я не знаю, господа… Все же знатный человек,мировая знаменитость, земляк наш. Ну зачем его этак кусать, подобно моськам,кусающим слона? Могли бы обойтись без пересчета недоимок.

– Это почему? Горький своими бреднями зарабатываетвесьма немало! Уж кто-кто, а он от нас, им изгаженных и оклеветанных в пиесах,никакого снисхождения не заслуживает. Никакой благотворительности! Будь он хотябы недостаточен в средствах…

– Да вы, Михаил Павлович, вообще никакойблаготворительности не признаете, будь человек достаточен или недостаточен, вамвсе едино.

– Правда ваша: не признаю! Потому чтоблаготворительность людей развращает. Если я им сегодня школу построю, завтрасъезд к Волге замощу за свой счет, то они послезавтра, сукины дети, гвоздьполенятся самостоятельно вбить.

– Ну, вы утрируете, Михаил Павлович!

– А вы что меня перебиваете, Никита Ильич? Это непарламентарно!

– Великодушно извините.

– Великодушно извиняю! Верю, что не хотели меняобидеть. Вы человек образованный, деликатный, в том и есть ваша беда. Народу вынашего не знаете! Ведь если русскому человеку дать выбор: какое-нибудь дело зачас сделать – или сутки клянчить, чтобы другой сделал, сосед, например, то что,вы думаете, наш обалдуй выберет? Конечно, сутки простоит у соседского крыльца!

– Может, это о крестьянах, Михаил Павлович, исправедливо, а что касаемо рабочих… Они живо соображают: коли сам непоработаешь, так никто за тебя не поработает. Главное – потачки не давать.

– Ну, ну, поглядим. Тут твердая рука надобна, чтобсормовичей держать. Мещерского, предшественника вашего, они слушались, уважали,даже боялись, хотя и звали тираном. Горький, помнится, пописывал злобно: «Опятьтиран вернулся…»

– Неужели я так либерально выгляжу, что вы мне недоверяете? – улыбнулся Никита Шатилов, оглядываясь на жену. – Как,Лидия, либерален я?

– Тиран, деспот! – помахала ему Лидия. –Зато, Михаил Павлович, при этом либерале за тридцать восемь минут здесь строятвагон, за четырнадцать часов собирают паровоз, за две недели выходит полныйсостав из сорока вагонов, а чтобы спустить со стапелей пароход или баржу, нужновсего две недели.

– Лихо вы поднаторели, матушка! – с восхищениемпосмотрел на нее купчина-старовер с огромной бородищей… Вот уж точно – лопата,а не борода, причем та самая лопата, которой дворники зимой снегсгребают! – Именно такая жена и нужна нашему управляющему. Позвольте, каквыпить поднесут, я, Лидия Николаевна, за вас тост провозглашу?

– Позволяю, – кивнула Лидия. – Охотнопозволяю! Я сейчас подошлю к вам официанта…