Она - новенькая - Эля Пылаева

Киваю. Не представляю свою жизнь без него. Он так прочно уже вошел в нее, что не вырвешь даже с мясом.

— Ну, пойдем, тогда, — подрагивают его губы в нервной улыбке.

Проходя мимо своей мамы, делает глоток из ее бокала.

— Сок это! — отбирает у него она обратно. — Контроллер…

Моя смеется.

— У меня тоже сок, Максимка, — взмахивает ему бокалом.

Присаживаемся за стол. Скоро присоединяются мужчины. Обстановка разряжается, все мило беседуют.

— Куда поступать-то хотите? — спрашивает нас Валерий Андреевич.

— Да, я хотел как раз обсудить.

Макс достает из внутреннего кармана рекламный буклет.

— Сюда.

Сжимает мою руку под столом. И тяжело сглатывает.

— Нет, — качает головой отец, разглядывая буклет. — Далеко. Не отпущу.

— Да, папа! — раздражаюсь я.

— Что — папа? — поджимает губы. — У меня единственный ребенок.

— Ну, положим, уже не единственный… — вытягивает мама из его рук буклет. — Хороший вуз!

— Чего? — падает папина челюсть.

— Вау! — переглядываемся за столом, пока ошарашенный папа прокашливаясь стягивает узел галстука ниже.

Все поздравляют их. И пока папа еще не отошел, Макс продолжает про наше поступление:

— Если Вы за безопасность беспокоитесь, то… Я всегда буду рядом. Да и Яна фамилию поменяет.

Ставит передо мной ювелирную коробочку для кольца.

— Да? — ловит мой взгляд, кровь отливает от его лица.

И от моего, судя по онемению — тоже. Все замолкают.

— Ян?..

Щелкает кнопкой, достает колечко.

— Выйдешь за меня?

Мамочка…

За столом все начинают говорить одновременно, эмоционально, бурно. Отец бурчит — рано. Мама напоминает ему, что сама вышла за него в семнадцать. Мама Макса плачет, обмахивая лицо руками. Валерий Андреевич — залпом выпивает свой бокал.

Говорят, говорят, говорят… Я перестаю слышать их. Протягиваю трясущуюся руку, Макс надевает мне кольцо. И, забив на всех, мы целуемся! Нахально и официально теперь. Да!

Миша поднимает примиряющий тост.

— И в вашем полку прибыло и в нашем!

Конец

Примечания

1

Княгиня Салтыкова любила ходить по ночам в солдатские казармы и прослыла самой распущенной княгиней при царском дворе.