Шафрановые врата - Линда Холман

— Но с ним что-то случилось, миссис Барлоу. Мне нужно сказать ему… Мне нужно… — Я замолчала, не зная, как продолжить. — Мне просто нужно поехать и поговорить с ним, миссис Барлоу.

— Что с ним произошло?

Я пригладила волосы.

— Произошло кое-что непредвиденное. С его семьей.

— Но… почему ты не поговорила с ним, когда он был еще здесь? В конце концов, можно же позвонить ему! Везде есть телефоны, где бы он ни был, не так ли? Я не понимаю тебя, Сидония.

Конечно, она меня не понимала. Я и представить не могла, что миссис Барлоу когда-нибудь испытывала к мистеру Барлоу те же чувства, что и я к Этьену. Или если она и чувствовала нечто подобное, то очень давно и уже не помнит, как это было.

— Миссис Барлоу, пожалуйста! Мне необходимо ехать.

— Значит, ты едешь во Францию?

Я кивнула. Это было не совсем правдой. Да, сначала я направлялась в Марсель. Но я понимала, что мне нельзя говорить ей слишком много. Если я скажу, что еду в Марокко, она спросит, зачем я туда еду. Затем мне придется рассказать ей о письме от женщины по имени Манон.

Вдруг мои губы и подбородок затряслись. Я закрыла рот рукой и отвернулась.

— Кроме того, нужно учитывать твое… положение.

Я снова повернулась к ней.

Она кивком указала на мой живот.

Я отняла руку от рта.

— Откуда вы знаете?

Она склонила голову набок.

— Женщина заметит признаки этого, если присмотрится. К тому же в скором времени это станет видно всем. Скажи, как ты будешь путешествовать, одинокая женщина без кольца на пальце и с животом, будто размахивая перед всеми флагом? Хочешь, чтобы люди осуждали тебя?

Миссис Барлоу никогда раньше так со мной не разговаривала. Я прочистила горло.

— Меня не волнует, что другие думают обо мне. Вы знаете это. Меня никогда это не волновало.

Она опустила глаза, совсем ненадолго.

— Возможно, было бы лучше, если бы тебя это волновало, Сидония. Возможно, тогда ты не оказалась бы в таком положении. Боже мой! Если бы твоя мама видела, что ты приводила в дом мужчину, завела интрижку…

— Теперь уже бесполезно ругать меня, миссис Барлоу. — Я заговорила на повышенных тонах, как и она. — Моя мама давно умерла. А это не ваше дело.

Миссис Барлоу отшатнулась от меня, как будто я дала ей пощечину, и я знала, что сделала ей больно. Но я злилась на нее, потому что она сказала правду.

— Извините, миссис Барлоу, — быстро сказала я. — Вы всегда были так добры к нам. Ко мне. — Мне не хотелось вспоминать о том, что я не платила мистеру Барлоу за аренду несколько месяцев после смерти отца, ведь я не знала, известно ли об этом миссис Барлоу. — Это просто потому, что я… я люблю его, миссис Барлоу. И он тоже любит меня. Я это знаю.

Тогда миссис Барлоу обняла меня.

— Они всегда действуют осмотрительно, когда чего-то хотят, Сидония. — Она вздохнула, и я наклонилась к ней. — Ты так мало знаешь жизнь, моя девочка, — сказала она. — И мужчин. Я понимала, что одна проблема переросла в другую. Я понимала это, Сидония, но ты так скорбела по своему отцу, что я подумала: ну что ж, Нора, пусть девочка немного развеется.

Она отошла от меня.

— Но удовольствия не бывает без боли, Сидония. Нет удовольствия без боли, — повторила она. — И это так же естественно, как и морозы зимой.

За день до своего отъезда я зашла в сарай. Старая «Модел Ти» все еще находилась там, накрытая плотным брезентом. Я стянула его и провела рукой по капоту, но в салон не забралась. Я вспомнила, как отец сидел в ней и курил трубку. Я вспомнила маму, сидящую в кухне за столом перед швейной машинкой. Я вспомнила о том, каким тоном Этьен произнес «наш ребенок».

И тогда я снова натянула брезент на машину.

Я пошла к пруду, чтобы в последний раз взглянуть на него. Была первая неделя марта, день выдался теплый, повсюду слышалась капель. Лед посредине пруда стал тоньше, а у берега совсем растаял. Слабый ветерок поднимал на воде красивые маленькие гребни, которые, как тоненькие язычки, надвигались на землю. Свет переливался на воде, ощущался запах весны и свежести, и казалось, что это начало новой жизни.

Я положила руки на живот, еще совсем небольшой.