Звезда Теночтитлана - Анна Чайка

перед императором, он вынул из складок своей одежды свиток с письменами и протянул его одному из знатных придворных. Однако нетерпение Монтесумы было так велико, что он, нарушая все обычаи, вырвал свиток из рук советника, развернул и при свете пылающего неба и храма начал читать рисунчатые письмена. Все молча смотрели на него. Вдруг Монтесума громко вскрикнул, отбросил свиток и закрыл лицо руками. Случайно свиток оказался поблизости от меня, и я увидела на нем грубые изображения испанских кораблей и людей в испанских доспехах. Отчаяние Монтесумы сразу стало понятно: испанцы высадились на его землю.

— Что ж, Китлали! — бросил он мне. — Все что ты говорила, начинает свершаться! Но я не могу верить только твоим пророчествам. Пошлите за жрецом из Теотиуакана, я хочу слышать его предсказания!

И не говоря больше ни слова, развернулся, чтобы удалиться в свои покои.

Глава 24

Пророчества

Монтесума заперся в своих покоях, сообщив, чтобы его не беспокоили до тех пор, пока не прибудет жрец. Жрец Кипактли славился на весь Анауак мудростью своих прорицаний.

Но путь из Теотиуакана в стране, где отсутствовал транспорт, оказался долгим. А государственная машина не может работать без нужного руководства. Вся тяжесть власти пала на плечи Уанитля. Я видела мужа лишь по ночам, когда он уставший от дневных забот возвращался в наши покои.

Я обычно старалась его дождаться. Кормила ужином, заставляя дворцового повара по нескольку раз разогревать блюда, если мой муж задерживался.

— Что бы я без тебя делал, Звездочка? — задавал он чисто риторический вопрос.

Я же сидела и наслаждалась видом этого мужчины. Моего мужчины. Наверное, есть что-то в том, чтобы сидеть и смотреть, как твой мужчина поглощает пищу. Уанитль делал это с таким аристократизмом, что могли бы позавидовать все монархи Европы вместе взятые.

А наевшись, он брал меня на руки, и мы отправлялись к супружескому ложу.

— А как же десерт? — спросила я в первый день.

— А что такое десерт? — вопросом на вопрос ответил муж.

— Это сладости, что подают в конце трапезы. Сегодня это вон те пирожки с начинкой из мамеи.

— У меня сегодня на десерт совсем другое блюдо! — ответил мне муж, окинув страстным взглядом меня, с головы до пальчиков на ногах.

Вот с пальчиков Уанитль и начал лакомится десертом.

— Как прошел твой день, как твой царственный отец? — спросила я, прижавшись к мужу после дегустации десерта.

— Отец не выходит из своих покоев и никого не принимает! Я стараюсь делать что могу, но для многих решений у меня просто нет полномочий.

— Может он Куитлауака послушает?

— Дядя уже пробовал. Его так же не пустили. Мы все ниже его по статусу.

— Слушай, а если пригласить тлатоани Тескоко? — спросила я, проводя пальцем по татуировке орла на правой стороне груди моего мужа. — Они же с Несауалпилли вроде друзья, да и по статусу, практически равны.

На что Уанитль чмокнул меня в лоб

— Ты — просто чудо!

И выскочил с кровати. У входа в покои его догнал мой оклик.

— Уанитль!

— Что? — резко остановился супруг, поворачиваясь ко мне.

Я помахала его набедренной повязкой. Оглядев себя и поняв, что абсолютно голый, мой муж смущенно улыбнулся.

— Спасибо! — вернулся он к нашей постели и взял из моих рук свою маштли.

— А поблагодарить? — спросила я и постучала пальцем по щеке, намекая на поцелуй.

Несауалпилли прибыл раньше жреца Кипактли. И Монтесуме пришлось выйти из покоев, чтобы приветствовать своего друга.

Когда оба монарха обменялись приветствиями, Монтесума заговорил с Несауалпилли о знамениях, о появлении теулей и попросил рассеять своей мудростью окружающий его мрак. Несауалпилли погладил свою длинную седую бороду и ответил, что как ни тяжело у Монтесумы на сердце, скоро ему придется еще тяжелее.

— Слушай меня, — сказал старик. — Я знаю, что дни нашей власти сочтены. Я в этом настолько уверен, что готов с тобой сыграть в тлачтли на все мое царство, которое и ты и все твои предки так хотели завоевать.

— А какой заклад должен поставить я? — спросил Монтесума.

— Мы будем играть так. Ты поставишь трех индюков, и если я выиграю, ты отдашь мне их. А я ставлю все мое царство Тескоко.

— Ставки неравные, — заметил Монтесума. — Индюков много, а царств куда меньше.

— Ну и что же из того? — возразил Несауалпилли. — Мы играем против судьбы. Как сложится игра, так и будет. Если ты выиграешь царство — все будет хорошо, а если я выиграю птиц — тогда прощай навсегда слава Анауака, ибо народ наш перестанет быть народом и земли наши захватят пришельцы.

— Ну что ж, сыграем и посмотрим, — воспарил духом Монтесума, и они направились к площадке для игры

Игра началась. Сначала выигрывал Монтесума и уже громко похвалялся, что скоро будет повелителем Тескоко.

— Хорошо, если так! — сказал умудренный годами Несауалпилли, и с этого мгновения удача отвернулась от императора ацтеков. Как он ни старался, ему ни разу больше не удалось втолкнуть шар в кольцо, и под конец Несауалпилли выиграл своих индюков. Заиграла музыка, придворные столпились вокруг старого вождя, поздравляли его с победой. Но он в ответ лишь тяжело вздохнул и проговорил:

— Лучше бы я проиграл свое царство, чем выиграл этих птиц, ибо тогда мое царство перешло бы в руки человека из нашего народа. Но — увы! — и мои и его владения достанутся чужеземцам, которые свергнут наших богов и всю нашу славу обратят в ничто!

С этими словами он поднялся и, простившись с императором, отбыл в свой город. По счастью, старый вождь скоро умер, так что ему не пришлось самому увидеть исполнение своих страшных предсказаний.

На следующий день после отъезда Несауалпилли прибыл долгожданный жрец. Монтесума заперся с ним наедине. Не знаю, что он сказал императору, но, по-видимому, ничего приятного не было в его пророчествах, потому что той же ночью Монтесума приказал своим воинам обезглавить мудреца.

Все это не принесло успокоения в столицу. Распространялись всевозможные странные слухи, смущая умы людей. Кроме того, каждую ночь пылающее зарево озаряло восточную половину неба, и каждый день приносил все новые знамения и чудеса или новые страшные россказни об испанцах. Большинство считало их белокожими богами, детьми Кецалькоатля, возвратившимися на свою землю, которой