Опасные клятвы - М. Джеймс

— Давай со мной, жена — простонал я ей в губы, когда понял, что больше не могу. — Кончай, пока я наполняю тебя.

Марика стонет, задыхаясь от моих губ, и я чувствую, как она двигается вместе со мной, ее ноги обвиваются вокруг моих, когда она выгибается и извивается.

— Тео…, — стонет она, и это все, что я могу вынести.

— О боже, я собираюсь кончить в тебя, блядь, в последний раз… — Я делаю еще один толчок, сильнее, чем раньше, чувствуя, как мой член напрягается и пульсирует, когда я начинаю кончать в нее во второй раз за сегодня. Это так охуенно приятно: мои бедра скрежещут по ее бедрам, я стараюсь войти в нее как можно глубже, пока она кричит от удовольствия… И когда я чувствую, как она начинает содрогаться вокруг меня, я понимаю, что она тоже кончает.

Блядь, осознание этого заставляет меня чувствовать себя так, будто я кончаю снова и снова, сперма вырывается из меня снова и снова, пока я пульсирую внутри нее. Я чувствую, как она напрягается и пульсирует, выгибаясь навстречу мне, и беспомощно стонет мне в рот, когда мы кончаем вместе.

Я бы трахал ее всю чертову ночь, если бы мог.

Через мгновение я выскользнул из нее, чувствуя, как из меня вытекает сперма, и перевернулся на спину рядом с ней. Я чувствую, как она замирает, словно не зная, что теперь делать, и тянусь к ней, притягивая ее ближе.

— Ты можешь лежать здесь со мной, девочка, — говорю я ей, немного ворчливо, потому что мне хочется, чтобы ее тело по-прежнему было прижато к моему. Мне всегда хотелось, чтобы между мной и женщиной, которую я только что трахнул, был хоть фут пространства, если я не отсылал их немедленно прочь. — Или ты можешь занять свое место, если хочешь.

Марика ничего не говорит. Но она остается там, в круге моей руки, и через долгий миг я чувствую, как выравнивается ее дыхание.

Впервые я провожу ночь с женщиной, которую хочу оставить на ночь в своей постели.

Я попросил персонал позаботиться о том, чтобы утром для нас принесли завтрак, и они в точности выполнили мою просьбу. В девять утра, именно тогда, когда я просил, раздается стук в деревянную дверь. Я с тревогой открываю глаза, не в силах вспомнить, когда я в последний раз спал так поздно или так хорошо, если честно.

Рядом со мной Марика перевернулась на бок где-то ночью, ее светлые волосы спутались вокруг лица, и она спит, свернувшись в клубок. Я некоторое время наблюдаю за ней, наслаждаясь ее расслабленным и спящим видом, а затем откидываю одеяло и достаю пару джоггеров, чтобы надеть их и сходить за завтраком.

Звук открывающейся двери и вкатывающейся тележки с завтраком, должно быть, разбудил ее, потому что, обернувшись, я вижу, как она медленно садится, прижимая к груди простыню и откидывая волосы с лица.

— Завтрак в постель? — С любопытством спрашивает она, и я улыбаюсь и иду к ней, чтобы слегка поцеловать ее в лоб.

— Только самое лучшее для моей жены — говорю я ей. — Хотя я не могу обещать этого каждый день. В большинстве дней я встаю и ухожу гораздо раньше, чем сейчас. Однако ты всегда сможешь получить завтрак, который тебе подадут внизу. Элисон, повар, превосходна, и у меня здесь полный штат. Ты ни в чем не будешь нуждаться.

Марика медленно кивает, как будто все еще просыпается и воспринимает все это. Она привыкла ко всему этому, я знаю, она всю жизнь росла с персоналом и подобной роскошью, но это не ее дом. Я хочу, чтобы она чувствовала себя здесь комфортно, чтобы она могла начать думать о нем именно так.

— Все остынет, если я приму душ? — Спрашивает она, глядя на еду. — Прости, я просто очень хочу привести себя в порядок…

Небольшой толчок странной эмоции проходит через меня при мысли о том, что она может захотеть отмыть меня от себя.

— Все будет хорошо, — твердо говорю я ей. — Сначала прими душ, если тебе так больше нравится. — Я подхожу к огромному шкафу, открываю двойные дверцы и нахожу там халат. — Вот. — Я протягиваю его ей, на случай если она не захочет идти в ванную совсем голой.

Марика благодарно улыбается мне, доставая халат, и, откинув одеяла, оборачивает его вокруг себя. Как бы мне ни хотелось увидеть мою молодую жену обнаженной при свете дня, я могу понять ее скромность. Для нее все это в новинку, и я не хочу ее пугать.

— Ванная комната там. — Я указываю на двери в другой части нашей спальни. — Там уже есть туалетные принадлежности. После сегодняшнего дня у тебя будет карточка с доступом к средствам, так что ты сможешь купить все, что тебе может понадобиться или захочется. Средства не ограничены, — добавляю я, и Марика сглатывает, даря мне еще одну небольшую улыбку.

— Я здесь не для того, чтобы тратить все твои деньги, Тео, — говорит она странным голосом, который заставляет меня думать, что ее почти раздражает эта идея. — Но у меня больше нет доступа к карте, которую дал мне брат, так что я, конечно, благодарна тебе.

Когда она уходит, мне приходит в голову, откуда могло взяться раздражение. У меня всю жизнь были собственные деньги: счета, оформленные на меня после смерти отца, и наследство, полученное до этого, когда мне исполнилось восемнадцать. Мне никогда не приходилось полагаться на средства, доступ к которым я получал только по чьему-то желанию. Но для Марики, как я понимаю, это была вся ее жизнь. Ее единственными деньгами были средства, которые позволял ей отец, потом брат, а теперь я — средства, которых можно лишиться в любой момент, если она не понравится тому, кто их предоставил.

Мне становится не по себе, когда я впервые осознаю это. Так устроен наш мир, раньше меня это никогда не беспокоило. Мне и в голову не приходило, что именно так живут все эти женщины, материально зависимые от мужчин, которые могут преследовать их интересы, а могут и не преследовать.