Искупление - Кей Си Кин

— Что он сделал?

Что он сделал? Что он сделал? Я повторяю его слова в уме снова и снова, пытаясь понять, что, черт возьми, он говорит. Это звучит почти так, как будто… он знает, что это не моя вина. Я думаю? Но это Маттео, а обычно так не бывает. И еще, какого хрена они еще не на полпути к Нью-Йорку?

Когда он не бросается ко мне, терпеливо ожидая моего ответа, я расслабляюсь. Его брови приподнимаются, поощряя ответ, когда он чувствует, что мое тело больше не находится в состоянии боевой готовности.

Пожав плечами, я смотрю на кровь, танцующую по краю моих кроссовок, и вздыхаю. — Это не имеет значения, Маттео. Что важно, так это этот ковер, потому что, если мы не достанем чистящие средства прямо сейчас, от этого ублюдка останутся пятна.

22

МАТТЕО

— Что имеет значение, так это этот ковер, потому что, если мы не достанем чистящие средства прямо сейчас, от этого ублюдка останутся пятна.

Действительно ли она только что сказала то, о чем я думаю? Я не могу быть прав, она действительно не может быть такой сумасшедшей. Правда?

Гнев вибрирует в каждом дюйме моего тела, когда я вижу кровь, размазанную по ее коже, и битву, в которой она, должно быть, участвовала. Я хочу всадить пулю в его гребаный мозг для пущей убедительности.

Наблюдая за Рен, я застигнут врасплох тем, как спокойно она стоит. Ее кости не дрожат, никакое беспокойство не заставляет ее подпрыгивать на ногах. Ничего. Она держится холодно и расчетливо, как и Тотем. Если бы я встретил ее в первый раз, я бы сразу понял, что она его дочь. Эта позиция неоспорима и совершенно непроницаема.

Сколько раз она это делала? Сколько раз Тотем использовал ее как оружие или заставлял убивать кого-то, нравилось ей это или нет? Мой отец делал это так много раз, что и не сосчитать, и он был гораздо лучшим человеком, чем Тотем.

Слегка качая головой, я продолжаю смотреть на нее. Если и требовалось какое-то подтверждение того, что пребывание в Италии было правильным решением, то это оно. Мы послушались и не поехали в Нью-Йорк, и, увидев ее перед собой, я испытываю облегчение, но оно длится недолго, когда я думаю о том, что ничего этого не случилось бы, если бы я не уехал из дома.

Это не то, к чему кто-либо когда-либо захочет вернуться домой.

Прочищая горло, я снова спрашиваю ее: — Что он сделал, Рен?

Ее взгляд опускается на безжизненное тело Тето рядом с ней, прежде чем ее пустые глаза снова встречаются с моими. — Он толкнул.

Вот так просто. Ее реакция монотонна, ее боль подавлена, а ярость иссякла.

— Что толкнул? — Я медленно делаю шаг к ней, гадая, не станет ли она пугливой, но, к моему удивлению, она остается такой, какая есть.

— Меня.

Ясно, что мне придется быть более конкретным, если я действительно хочу получить от нее какую-либо информацию, потому что она достаточно счастлива, чтобы дать мне самый минимум, а я этого не вынесу.

Делая еще один шаг, я держу руки расслабленно по бокам на случай, если ее поведение действительно изменится. — Это то, что происходит, когда люди давят на тебя?

Безжизненный вздох срывается с ее губ, когда она качает головой. — Когда кто-то постоянно угрожает мне и намекает, что собирается прикоснуться ко мне своим паршивым членом против моей воли, тогда да, это то, что происходит. — Ее взгляд снова опускается на него, в ее глазах не мелькает ни раскаяния, ни даже намека на печаль. Точно так же, как если бы это я смотрел сверху вниз на кого-то, кого убил, у меня была бы такая же поза.

Прежде чем я успеваю спросить что-нибудь еще, Энцо зовет меня по имени откуда-то из глубины дома. — Я в спортзале, — без колебаний кричу я, когда Рен поднимает на меня взгляд. Как будто она пытается заглянуть мне в душу, посмотреть, сможет ли она угадать мой следующий шаг, и я знаю, что это моя вина больше, чем ее. Это я тоже давил на нее, просто не совсем так, как Тето.

Черт.

На звук моего голоса несколько мгновений спустя в дверях позади меня появляются Энцо и Вито, с губ Вито слетает проклятие, когда они замечают сцену перед нами.

— Что, черт возьми, здесь произошло? — Вопрос исходит от Энцо, когда они встают рядом со мной. Вито слева от меня, Энцо справа.

Рен пожимает плечами, как будто это не ее дело отвечать, и я немедленно снимаю груз с ее плеч. — Все в порядке, — бормочу я, указывая на пол. — Ее больше беспокоит пятно на ковре. — Мои слова звучат сухо, и я не упускаю из виду, как намек на удивление и озорство танцует в глазах Рен, когда Вито переводит взгляд с нас на нее.

— Пятно на ковре? — Он произносит слова медленно, в замешательстве хмуря брови.

— Что теперь? — Голос Энцо звучит выше, чем обычно, когда он пытается осмыслить мое заявление.

— Именно мои мысли, — отвечаю я, отчего его челюсть отвисает еще больше, когда он понимает, что я говорю правду.

Не сбиваясь ни на один удар, он сокращает расстояние между собой и Рен, заключая ее в объятия и прижимая к своей груди. Сначала она не поднимает рук, застыв на месте, прежде чем медленно кладет ладони ему на талию.

Мне почти хочется вонзить нож себе в сердце, когда я вижу ее в таком состоянии. Это не похоже ни на что, что я когда-либо чувствовал раньше в своей жизни, и мне это чертовски не нравится.

Наблюдение за тем, как мой брат проводит руками по ее бокам, приближаясь к ней вплотную, сводит меня с ума. Впервые в жизни я думаю, что я… ревную? Мне нужно отвлечься от этого. Сейчас же.

— У тебя где-нибудь идет кровь?

Рен качает головой в ответ на вопрос Энцо. — Нигде. Это все его.

Слава богу за это.

Я заставляю себя посмотреть налево, на Вито, который все еще бесцельно смотрит на Рен и Энцо в центре комнаты, и мне приходится откашляться, чтобы привлечь его внимание. Когда его взгляд встречается с моим, я могу сказать, что он злится из-за того, что я отвлек его внимание, но мне насрать.

— Вызови бригаду уборщиков, Вито. Они позаботятся об этом.

Он коротко кивает в ответ, когда воздух прорезает голос Рен. — Я могу позаботиться