Ненавижу тебя, сосед - Лина Манило

По выражению маминого лица понятно только одно: она даже в страшном сне не скучала по Демиду. Она смотрит на него, как на привидение, и только сжатые в тонкую линию побелевшие губы выдают её растерянность.

А ещё она будто бы оценивает его. Глядит пристально, что-то обдумывая, но не решая озвучить свои мысли. Размышляет.

—Таня, пожалуйста, держи себя в руках,— подаёт голос папа, но мама раздражённо цедит: «Игорь, отстань».

Мама умеет собой владеть, умеет притворяться милой и доброй, радушной хозяйкой и заботливой соседкой. Лишь иногда маска слетает. Особенно, когда вот так, без предупреждения, на её голову сваливается Демид — мальчик, слишком похожий на ту, когда она столько лет яростно ненавидит.

Она медленно переводит на меня взгляд, а у меня не хватает жизненного опыта, умения разбираться в людях, чтобы понять, с каким выражением так пристально сверлят меня её глаза. Маленькие и злые.

Чтобы сгладить неловкую паузу, отец протягивает руку Демиду, но тот будто бы не замечает благородного порыва, и папе приходится отступить. Отходит к машине, понуро опустив плечи, нарочито активно возится с исправным замком багажника.

На его слабость и растерянность смотреть больно. Когда-то папа мне казался самым лучшим мужчиной на свете: сильным, смелым, добрым и порядочным. Он много смеялся, подбрасывал меня, визжащую, под потолок, ловил почти у самой земли. А ещё мастерил самые красивые деревянные игрушки: лошадок, дельфинов, куколок…

Куда это всё делось? Где потерялся этот замечательный мужчина, а его месте появился жалкий трус?

—Нехорошо людей игнорировать,— забавляется Демид, и мама наконец одаривает его пронзительным взглядом. Взглядом, который ничего хорошего не обещает.

Инстинктивно вперёд подаюсь, словно пытаюсь так защитить Демида. Когда-то у меня не вышло, сейчас я не позволю унижать его.

—Мама, поздоровайся с Демидом. Вы же долго не виделись,— я вкладываю в слова сотню намёков, которые отлетают от мамы, будто она бронёй стальной покрыта.

—Здравствуй, Демьян,— холодно улыбается, а я задыхаюсь от возмущения.

—Мама, он Демид!

В воздухе повисает тишина, липкая и тягучая. Где-то на фоне кипит жизнь: к дверям института стягиваются студенты, спешат на работу преподаватели, грустный дворник воюет с опавшей листвой, тихонько ругаясь себе под нос, ездят машины, повизгивая клаксонами. За всё это я цепляюсь краешком сознания, почти не замечая. Время замирает, сужается до точки, в которой нет ни звуков, ни образов. У меня мёрзнет нос, немеют руки, но всё это такие мелочи, когда вот-вот грянет гром.

Вдруг широкая ладонь коротко ложится на мою спину, задевает острые лопатки. Вздрагиваю, избавляясь от морока, а Демид выходит вперёд, оттеснив меня плечом назад.

—Тётя Таня, как ваше здоровье?— Демид подчёркнуто вежлив, чем выбивает маму из колеи, заставляет удивлённо моргать, хлопать ресницами.— Что-то вы бледная… устали с дороги? Всё ещё не жалеете себя? Трудитесь на благо общества без сна и отдыха?

—Демид,— трогаю его за плечо, но он далеко и близко одновременно.

—Как там? План по разрушенным жизням выполнили? Все слухи распустили?

До меня только в этот момент с пугающей ясностью дошло: Демид мне всё-таки поверил.