Грешный маркиз - Салли Маккензи

– Вы прижимались к моей груди. Словно младенец… А потом… что-то разорвалось во мне. Я. задрожала, все стало горячим… А потом у меня не осталось сил.

– Да, – он едва владел собой, – да, вы чувствовали себя несколько необычно. А вам понравилось, милая?

Она молчала, а Чарлз боялся, что у него разорвется сердце.

– Да, – наконец шепнула она. – Мне понравилось.

Он вздохнул и обнял ее крепче.

– Рад слышать.

– Но откуда вы знаете, что я не в положении?

– Потому что…

Что он мог сказать? Вряд ли она готова узнать подробности.

– Милая, потому что со мной, в свою очередь, тоже должно кое-что произойти. Только тогда получится ребенок. Но сегодня этого не было.

– Ох, – она взглянула ему в лицо, – вам жаль, что этого не случилось?

Черт, он просто должен ее поцеловать. Он коснулся губами ее лба.

– Немного жаль, дорогая, потому что это приятно. Но пока не время.

Она опустила голову, и он не успел поцеловать ее в губы. Эмма принялась теребить пуговицу на его жилете.

– Значит, вы делали детей раньше?

– Нет! – Чарлз был уверен – ни одна из его подружек не осчастливила его отцовством.

– Тогда откуда вы знаете, что это приятно?

Чарлз был близок к отчаянию.

– Знаю, и все. Поверьте на слово, Эмма. Мужчины знают такие вещи.

– Похоже, вы со мной нечестны.

– Неправда. Но скажите, вы простите мне то, что произошло утром?

Эмма кивнула:

– Думаю, да. Но у меня есть еще один вопрос.

– Какой же? – У него упало сердце, когда он увидел, как она закрывает лицо ладонями. Наверное, вопрос будет не из легких.

– Вы сказали, что занимались со мной любовью.

– Да.

– Значит ли это, что вы меня любите?

Чарлза словно с размаху ударили в живот.

Эмма была страшно напугана и смущена. Ей становилось стыдно, когда она припоминала, как вела себя у озера, и страшно, когда подумала, что беременна. Она ведь не замужем. Как же она станет воспитывать ребенка? Где жить? Какой позор! Для отца и Мэг это будет ударом. И разочарованием.

Страшно даже вообразить, что скажет отец.

Она закрыла на замок дверь, ведущую в коридор. К двери в комнату Чарлза придвинула комод. Она не хотела больше видеть Чарлза. Эмма прижала руки к пылающим щекам. О Боже! Он видел ее голые груди. Целовал, ласкал. Эмма зажмурилась. Он касался ее, а она извивалась в его объятиях, как… Она не знала, как это назвать. У нее совсем не было опыта, тем более такого…

Даже вспоминать произошедшее на озере не стоило, а ведь она только и делала, что думала об этом. В те минуты, когда не рыдала из-за страха, что беременна.

Только и думала о Чарлзе. Просто наваждение какое-то, одержимость. Стоило закрыть глаза, как он представал перед ней, словно образ, выжженный на веках. Она видела его в утреннем свете, похожего на греческого бога: с могучими плечами, сильными руками, широкой грудью, загорелой кожей.

А стоило обхватить себя руками, и Эмма вновь чувствовала, как мужские руки скользят по ее телу. Гладят бедра, грудь. Она ощущала прикосновение его губ, языка, жадные движения рта. А потом влажную, ноющую пустоту между ног. Разгоряченная плоть вновь обретала небывалую чувствительность.

Что же это такое? Это не предвкушение, которое снедало ее в оранжерее. И не «порывы», как сказал мистер Стокли. Безумие – иначе не назовешь.

Потому, когда Чарлз постучал в ее дверь, она не знала, чего боится больше – что он войдет или что уйдет. Когда же она увидела его в дверях, то так и не смогла решить, кто он для нее – спасение или проклятие. Не важно. Он ей нужен!

Эмма чуть не закричала от радости, когда он обнял ее и привлек к себе. Уткнувшись лицом в грудь, она вдыхала его запах. Чистый запах льняного белья и мыла, и еще чего-то очень мужского.

Он был уверен в себе. Его руки и голос гладили и успокаивали ее, отчего растаял тугой ком страха, замешанного на стыде.

Это был Чарлз! Мальчик, которого обожала маленькая Эмма. Это он осушил слезы, когда она плакала возле речки в лесу. Это о нем грезила юная Эмма, когда его не было рядом. Это он стал первым мужчиной, которого она поцеловала. Единственным, кто сумел дотронуться до нее.

Когда Чарлз усадил ее к себе на колени, Эмма быстро согрелась, почувствовав себя в безопасности. Ее уже не смущало то, что произошло на озере. Ну, может быть, совсем чуть-чуть. Ее щека лежала на его твердом плече, а руки гладили ее волосы. Где-то глубоко внутри гулко забилась жилка.

– Что вы со мной делали? – спросила она.

Он ответил:

– Занимался с вами, любовью, мила».

Эмма замерла. Эти самые слова однажды произнесла миссис Ламберт, распекая подгулявшую горничную: «Ах, девочка, значит, он занимался с тобой любовью? А потом бросил? Теперь жди расплаты, когда через несколько месяцев окажешься с ревущим младенцем на руках».

– Значит, я… я в положении?

– Нет, Эмма, вы не беременны.

Он был так уверен! Он должен знать наверняка, мужчины разбираются в таких вещах.

У нее гора свалилась с плеч. И тогда она набралась смелости рассказать, что чувствовала там, на озере, когда позволила безумию взять верх. Он не удивился. Вероятно, для него это было обычным делом. Он делал это с другими женщинами. Много раз.

Какой ужас! У нее защемило сердце. И тогда она решилась задать главный вопрос:

– Вы сказали, что занимались со мной любовью.

– Да.

– Значит ли это, что вы меня любите?

Его молчание было красноречивым. Эмма выразила свои чувства не менее ясно. Она дала ему пощечину.