Жена по контракту - Виктория Вестич

Голова ужасно трещит и я, морщась, часто хлопаю глазами, чтобы разглядеть в мелькающих перед ними мушках помещение. Приходится сосредоточиться, потому что выходит это не сразу. Но кто-то настойчиво и слегка грубо похлопывает по щекам и это приводит в чувство почти моментально. Потому что я вспоминаю, где я и что происходит.

— Пришла в себя? — интересуется у меня знакомый голос.

Я резко дергаюсь, когда взгляд выхватывает сидящего рядом со мной на стуле Клима.

Отпрянув, насколько возможно, вглядываюсь в него, а затем скольжу жадным взглядом по обстановке позади старика, надеясь увидеть Тимура или Лесю. Но кроме нас с Корнеевым в помещении никого нет, даже пресловутый Егор испарился куда-то.

— Как себя чувствуешь? — Клим поджимает губы и смотрит на меня с напускным сочувствием, — Бедняжка, сильно ударилась?

Из-за того, что руки пристегнуты, сесть получается с трудом.

— Хватит заговаривать мне зубы! — сквозь зубы говорю я, — Где мои дети?!

— О, они уже тут, и скоро придут к тебе, — миролюбивым тоном произносит Клим, отстраненно улыбаясь.

— Что… — голос срывается, — что ты с ними сделал?

— Ничего, совсем ничего. Они в порядке, Соня. Немного напуганы, но не пострадали, если ты об этом.

Я… не верю ему. Не верю, что все разрешится вот так просто. Взгляд у Корнеева отрешенный, безучастный, словно он не здесь сейчас, а где-то далеко мыслями. И почему-то это придает ему какой-то полубезумный вид, такой, что даже мурашки пробегают по коже.

— Клим… отпусти их, — не выдержав, умоляю хрипло, — Пожалуйста. Пусть Егор отвезет их куда-нибудь в безопасное место… к моей маме! Да, туда. Пожалуйста! Я сделаю все, что захочешь. Всё! И Лютый тоже, я уверена.

— Конечно, — кивает Клим, глядя куда-то поверх моей макушки, и растягивает губы в подобии улыбки, — Конечно вы сделаете. Я тоже в этом уверен, — он переводит взгляд на меня и приторно-ласково говорит, — Ты переживаешь за малышей, я понимаю. Я помогу воссоединиться вашей семье.

Его голос пугает. Он не говорит ничего страшного, никаких угроз, но в нем слышится что-то такое, от чего сердце надрывно ноет и с головой захлестывает безнадега.

— Клим… — произношу я, и в горле пересыхает. В глазах застывают слезы, но сил плакать уже нет.

Я буду умолять его, как только смогу.

— Я сделаю всё, что потребуется, всё. Пожалуйста…

Корнеев склоняет голову набок, начисто игнорируя мои слова. А может попросту не слыша.

— Ты выбрала не ту сторону, Соня.

Эти слова я ожидала услышать меньше всего. Несколько секунд я просто оторопело пялюсь на старика, не в силах выдавить хоть какие-то слова. Лишь когда возмущение берет верх, буквально закипая под кожей, не выдерживаю:

— Ты угрожал моему ребенку с самого начала! Разве у меня был выбор? Мы никогда не были и не будем на одной стороне.

Клим поджимает губы и неопределенно хмыкает, отводит голову в сторону, глядя куда-то вдаль.

— С самого первого взгляда на тебя я понял, что ты проблемная. Столько неприятностей от тебя одной, посмотри-ка. Ни Лютый, ни Демид не были с тобой счастливы.

— Что? — поперхнувшись воздухом, сдавленно спрашиваю я, но, так и не дождавшись ответа, интересуюсь тихо, — Ты в своем уме, Клим? То есть это я все начала? Я угрожала?

— Если бы я пристрелил тебя тогда, все бы закончилось.

— Хочешь сказать, я виновата в том, что хотела выжить и спасти своего ребенка?? Не дать тебе отобрать у Лютого дочь, чтобы ты заставить его думать, что мы все погибли в горящей машине? Ну ты и лицемер, Клим… — пораженно выдыхаю я, откидывая голову назад и прислоняясь затылком к стене.

Не знаю, что меня поразило сейчас больше всего. Наверное все-таки то, как легко Корнеев нашел себе оправдание. В его мире все это звучит логично — виноват не он, просто его вынудили так действовать. Может он уже сошел с ума?