Ставка на любовь - Шарон Сэйл

В комнате Лаки раздался звонкий заразительный смех. Ник прислушался к чудесному голосу любимой и счастливо улыбнулся. С каждым днем он все сильнее подпадал под ее очарование.

Со дня выписки из больницы прошла почти неделя. За это время на его глазах к ней вернулись аппетит, нормальный цвет лица, озорной блеск глаз и душевное равновесие. И всю эту неделю его не покидало желание сделать ее наконец своей.

В комнате наверху снова засмеялась Лаки, и Ник стал гадать, кто или что могло так насмешить ее. Наконец он решил подняться к ней.

У двери ее комнаты он остановился в нерешительности. Возможно, ей не понравится его бесцеремонное вторжение. Но тут он услышал младенческий лепет, и это настолько поразило его, что он тут же, без всякого предупреждения, открыл дверь и шагнул в комнату.

— Ах ты, маленькая… Хорошая девочка… кисонька… — ласково ворковала Лаки и счастливо смеялась, глядя, как крошечная девочка, агукая и пуская пузыри, тянулась ручонками к ее шелковистым волосам, пытаясь засунуть пушистые пряди к себе в маленький беззубый ротик. — А вот этого делать не надо, — ласково улыбнулась Лаки, осторожно отнимая волосы ото рта ребенка. — Их нельзя есть!

Малышка радостно загулила и потянулась к перламутровой пуговице на блузке Лаки.

Нежно прижав младенца к груди, она тихо проговорила, поглаживая темный пушок первых волос, обрамлявших пухленькое детское личико:

— Когда-нибудь у меня будут такие же детки, как ты… Много-много маленьких деток…

Она осторожно поцеловала бархатную щечку ребенка, и ее сердце сжалось от желания материнства. Тем временем малышка, поудобнее устроившись у груди Лаки, засунула в ротик свой крошечный пальчик и… задремала под ее тихий шепот:

— Знаешь, что я тебе еще скажу, маленький ангелочек? Мои дети никогда не узнают, что такое страх и голод. Им никогда не придется мучиться вопросом, где их мать и почему она их совсем не любит… Я буду любить своих детей, еще как буду… Вот увидишь…

Приговаривая что-то ласковое, она принялась укачивать ребенка. Потом тихо запела старую колыбельную песню, которую слышала в далеком детстве. Малышка пару раз попыталась открыть глазки, но они, подчиняясь укачивающим движениям Лаки, снова закрывались. Наконец ребенок сладко засопел под тихую колыбельную песню.

Ник боялся пошевелиться. Волосы ребенка и волосы Лаки были одного цвета, хотя и разной длины. Глубоко тронутый видом Лаки, укачивавшей крошечного ребенка, который вполне мог бы быть ее — их? — собственным, он все же недоумевал, откуда тут взялся ребенок. Поколебавшись, он решительно шагнул к Лаки.

Она подняла голову и улыбнулась ему. Прижав палец к губам, она безмолвно попросила его молчать и задумчиво посмотрела на спавшую у ее груди крошечную девочку.

— Она заснула, — едва слышно прошептала Лаки. — Но я не хочу укладывать ее. Еще ни разу в жизни я не держала на руках такого маленького ребеночка. — Она замолчала, и ее глаза наполнились слезами умиления. — Ник, какая она хорошенькая, правда?

Он был готов упасть перед ней на колени, но вместо этого тихо отозвался слегка задрожавшим голосом:

— Хорошенькая, не то слово…

Ему нестерпимо хотелось обнять Лаки, но он боялся потревожить сон малышки, поэтому осторожно сел на кровать рядом с ней.

— Чей это ребенок? И как она здесь оказалась?

— О, мистер Шено! — воскликнула Шари, вихрем врываясь в комнату и тут же понижая голос до шепота при виде сладко заснувшей внучки. — Прошу прощения! Я просто не знала, к кому обратиться за помощью, и Лаки вызвалась посидеть с моей крошкой…

— А что случилось? — спросил Ник. Шари Гарсиа служила в доме Шено очень давно, с самого раннего детства Ника. Она почти стала членом их семьи, поэтому Ник искренне хотел выяснить причину ее взволнованности и ненужных извинений. Вместо Шари ответила сама Лаки: