Успей влюбиться - Екатерина Орлова

— Иди сюда, — улыбаюсь и раскрываю объятия, в которые Оля с разбегу влетает. Ее руки обвивают мою талию, а нос утыкается в изгиб шеи. — Привет, моя Фея, — целую в ароматную макушку.

— Привет, — подняв голову, улыбается Оля.

— Давай в дом. Чего вышла раздетая? Мороз на улице.

— Я услышала твою машину и не успела одеться.

— Идем.

Разворачиваю и, легонько шлепнув по попке, задаю направление. Оля тихонько хихикает, но торопится в дом.

— Денис, ну наконец-то, — восклицает мама, встречая меня в прихожей. Сбрасываю ботинки и даю себя обнять. — Мы уже заждались. Света твой любимый грибной крем-суп приготовила, а Матвей пожарил ребрышки на гриле.

— Столько суеты из-за меня одного, — улыбаюсь я.

— Тебе необходимо восстанавливаться, так что нужно плотно кушать. — Понижает голос и добавляет: — Еще раз надумаешь умереть, я сама тебя убью.

Целую ее в щеку и киваю.

— Ма, я на пять минут.

— Как это? — лицо Оли вытягивается. Она испуганно мечется взглядом по моему.

— Мы с Олей летим на Гоа.

— На куда? — спрашивает Матвей, выходя в прихожую.

— А ты чего не на работе?

— Гребаные ребрышки жарю, — язвит он. — Кто их теперь есть будет?

— Пока Оля будет собираться, я успею проглотить парочку, — иду в столовую.

— Денис, — зовет Фея, и я оборачиваюсь. — Какое еще Гоа?

— С пальмами, Фея, — подмигиваю я. — Собирайся. У нас через два часа самолет.

— А что мне собирать? Мои вещи все у папы в доме. Заедем туда?

Я слегка прикусываю нижнюю губу и смотрю на Олю. Говорить о доме папа пока запретил.

— Не успеем. Значит, купим все на месте. Ты давно ела?

— Так тебя все ждали, — все еще растерянно отвечает она.

— Ну тогда самое время подкрепиться.

После быстрого перекуса хватаю свою Фею и усаживаю в машину. До вылета час. Пока едем, быстро регистрирую нас на рейс и возвращаю Оле паспорт.

— Денис, у нас есть причина для такого скоропостижного отъезда? — аккуратно спрашивает Фея.

Беру ее руку и, поднеся к своему лицу, целую тонкие пальчики. Потом замечаю кое-что.

— Ты надела наши кольца.

— Надела, — тихо отвечает она, глядя на меня своими кристально чистыми глазами. Глубокие озера, в которых не страшно утонуть.

— Так ты же вроде все вещи оставила у папы.

— Эти кольца всегда со мной, — отвечает она и поправляет то, на котором камень съехал немного в сторону.

Мои внутренности делают кульбит. Вот как у нее это получается, а? Всего одной фразой и жестом заботы даже не ко мне, а к стекляшке, она опять делает себя центром моей вселенной.

— Олька моя, — выдыхаю и тяну ее в свои объятия. — Я тебя больше никуда не отпущу.

— Теперь ты даже если гнать будешь, я не уйду, — отвечает она со вздохом.

— Ловлю на слове.

К счастью, мы прибываем в аэропорт вовремя, и проходим на посадку без задержек. Когда самолет взмывает в небо, я наконец выдыхаю. Знаю, что папа приставил охрану следить за нами, видел пару человек в аэропорту. И все равно мне было тревожно. Сейчас, когда мы уже на борту, я спокойно откидываюсь на спинку и прикрываю глаза.

Одна Олина рука лежит на моем бедре, накрытая моей, а вторая выводит замысловатые узоры на тыльной стороне моей ладони. Положив голову мне на плечо, Фея смотрит в иллюминатор. Я даже не замечаю, как начинаю дремать, убаюканный мерным гулом самолета и ощущением Оли рядом со мной.

В процессе пересадки мы с Феей успеваем вкусно пообедать в ресторане аэропорта, пройтись по сувенирным лавкам и сесть в новый самолет. Дальше я снова сплю весь перелет, а Фея гладит мою руку и прижимается щекой к моему плечу. Бля, так и сдохнуть недолго от переизбытка нежности. Ее так много, что я не могу все это вобрать в себя. Захлебываюсь ею, но да, в этих озерах не страшно и утонуть.

Пока я договариваюсь на ресепшене о бронировании отдельного бунгало на ближайшие две недели, Оля бродит по внутреннему дворику отеля. Всю дорогу от аэропорта она с открытым ртом глазела в окно. Удивительно то, что Фея наверняка немало путешествовала с родителями, и все равно радуется новому месту как ребенок. Я при этом чувствую себя каким-то небожителем за то, что смог подарить ей эту сказку. Надеюсь, у нее не будет печального конца.

Через полчаса мы заселяемся в бунгало.

— Давай примем душ, — предлагаю я, — и поедем в магазин. Купим тебе купальник и одежду нам обоим. Хочу искупаться в море. Или в нашем бассейне.

— Разве для нашего бассейна нужен купальник? — коварно улыбается Оля и сбрасывает свою футболку.

Я тяжело сглатываю, глядя на…

— Погоди, тут же раньше были четверочки, — произношу севшим голосом.

— Были, — улыбается она. — А теперь, — произносит медленно и тихо, снимая кружевной лифчик. Я стону. Ага, прямо вслух. Это же пиздец! Ну как можно объять словами такую красоту? Все они будут меркнуть по сравнению с настоящей картинкой. — Теперь вот.

Я облизываюсь, мечась взглядом между идеально круглым животом и идеальными…

— Охуенные сиськи, — вылетает из меня благоговейно.

— Хочешь их? — Оля подходит ближе.

— До одурения.

Я как завороженный слежу за слегка потемневшими сосками, подпрыгивающими по мере ее приближения.

— Тогда чего ты ждешь? — шепчет Оля, и я наконец перевожу взгляд на ее лицо. Снова тяжело сглатываю и произношу то, что жутко не хочу, но должен:

— Фея, секса не будет.

Глава 42

Денис

— Какого черта? — хмурясь, бормочет Фея и прикрывает роскошную грудь. Даже прижатые предплечьем, эти полушария сводят с ума и заставляют слюну выделяться обильнее обычного. — Денис, что за херня? — переспрашивает она, когда я стою и тупо пялюсь на ее сиськи. — У тебя стоит. Я хочу. Что еще надо?

Оторвав наконец взгляд от нереальных дынек, смотрю Оле в глаза.

— Врач поставил тебе угрозу.

— Но не запретил заниматься сексом! — вскрикивает она. — Запретил только нервничать. А я сейчас трындец как нервничаю, Громов! Я хочу секса! Или тебе еще больно?

— Больно, Оль. — Ее глаза распахиваются шире, а я выразительно сжимаю член поверх джинсов. — Вот тут больно. Но нет.

— Денис, блин! — психует она и, отпустив грудь, шлепает себя по бедрам. Новый размерчик покачивается, и я сглатываю. — Ну раз так… — Она разворачивается и забирается на кровать. Ложится на спину и быстро стягивает с себя джинсы для беременных вместе с трусиками. — Значит, я сама буду