Любимых не отпускают - Мария Сергеевна Коваленко

Не ожидавший такого поворота, Лукас машет руками — требует, чтобы я отказался от личной встречи. Но игнорирую.

Мне давно нужно посмотреть в глаза этому подонку. Слишком большой у него накопился передо мной долг!

Из-за него я пропустил первые годы жизни моей дочки. Из-за него держал Еву на расстоянии и терпел выходки Ирмы.

— Я перезвоню… — растерянно бросает Внуков и кладет трубку.

Это «перезвоню» не пугает. Я знаю, что увидит Внуков, когда откроет новости. Заголовки статей я согласовал еще до вылета.

Учитывая охоту, которую постоянно ведут на меня журналисты самых крупных изданий, это было несложно. На радостях акулы пера чуть не взяли штурмом клуб, где обычно работаю. А Ольга Власова ради «последнего фото самого богатого продюсера» готова была бежать за мной по взлетной полосе.

Как я и рассчитывал, Внуков звонит через пару минут. В этот раз он старательно подбирает слова и контролирует эмоции:

— Моя охрана подойдет к воротам, отдай им деньги и свободен, — коротко сообщает он.

— Так не пойдет. Уговор был другой. Я передаю тебе деньги только с глазу на глаз.

— Я вышлю тебе свое фото. Можешь любоваться.

— Ну раз ты не нуждаешься в средствах…

— Хрен с тобой! — перебивает Внуков. — Войдешь. Но один.

— Другой разговор.

Я подхожу к воротам.

— Охрана тебя обыщет. Если найдет оружие, не будет никаких сделок.

— Ты меня с кем-то путаешь. — Заранее расстегиваю пиджак и даю отмашку Лукасу, чтобы готовился включать глушилку.

***

Спектакль с деньгами проходит на ура. Два молодых парня появляются у забора спустя одну минуту. Извинившись на испанском, они быстро обшаривают мою одежду. А затем по длинной песчаной дорожке проводят в дом.

В отличие от своих работников, Внуков встречает меня с пистолетом в руках. На миг я притормаживаю, рассматриваю его — удивляюсь нашему сходству. Лишь когда дуло упирается мне в грудь, пересекаю порог гостиной.

— Где деньги? — Ублюдок больше не пытается съязвить или показать свое превосходство.

Передо мной трясущееся, испуганное нечто. Даже не враг, а так — досадная мошка на лобовом стекле.

— Сейчас. — Тянусь рукой за пазуху и вынимаю конверт.

У меня нет с собой ни копейки наличных. Слова о деньгах были обычной уловкой. Но вот кое-что другое я прихватил. Еще в Питере! Как напоминание о том, с кем имею дело!

— Что за херня?..

Конверт падает из рук Внукова. И по полу рассыпаются фотографии. На них мой шпион — красивая и молодая девушка. Та, кого этот ублюдок отправил на тот свет.

— А ты не узнаешь? — Я оглядываюсь в сторону охраны. Сейчас мне нужны все зрители, какие есть в этом доме. То что собираюсь сказать, должен слышать каждый.

— Где деньги?! — судорожно подбирая фото, орет Внуков.

— Их не будет. Я не плачу убийцам. Ты ошибся.

— Рот закрыл! Я тебя в тюрьме сгною! — Внуков одной рукой хватает меня за грудки, а второй приставляет пистолет к виску. — Или на тот свет отправлю, — шепчет сквозь зубы.

— Ты обещал мне полицию. Так вот она уже едет! И не по мою душу, а по твою, — вру так вдохновенно, как не врал никогда. Делаю все, чтобы ублюдок начал паниковать и ринулся за документами.

— Что?..

— Алина! Ты убил ее! Пора отвечать.

— Нет… Нет!

Внуков косится на охрану.

— Да! Ты не только шантажист, но еще и хладнокровный убийца, — говорю так громко, чтобы дошло до каждого из парней, которые охраняют это ничтожество.

— Это был несчастный случай. Она упала и утонула.

— Следы удушения на шее говорят о другом.

— Ты не докажешь… — едва слышно хрипит Внуков.

— У меня есть письмо от Алины. Она написала его за день до смерти. И в нем подробно расписала, что собирается делать, чего боится, и как ты с ней обходишься. Полиции этого хватит. Ни один адвокат не сможет тебя спасти.

— Она… — Внуков отступает. — Она не могла… Она бы не успела.

Он испуганно озирается на своих людей. Тяжело сглатывает.

— Алина была смышленой девушкой. Она первая, кто смог подобраться к тебе и втереться в доверие.

— Я хочу видеть это письмо.

— Понимаю тебя. — Рыба уже на крючке, потому подсекаю. — Через две минуты, — демонстративно подношу часы к глазам. — Полиция тебе все покажет.

— Сука! — Грязное ругательство звучит, как сигнал о капитуляции. — И вы суки! — кричит Внуков убегающей охране. — А ты все равно сядешь! — огрызается он и, все еще целясь в меня, несется к выходу.

Боясь упустить момент, когда этот урод заберет документы, я срываюсь за ним.

Дав небольшую фору, смотрю, как Внуков хватает какой-то портфель возле двери.

Спешу дальше — во двор.

Замечаю, как гад прыгает в серебристую спортивную тачку возле крыльца.

— Стоять! — кричу, надрывая связки. И выкидываю из ближайшей машины зазевавшегося охранника.

Упав задом на водительское сиденье, я сразу же жму на газ.

Стартую как на гонке.

В голове ни одной лишней мысли. Собственное тело работает как четко отлаженный механизм. Впереди лишь серебристый бок чужой тачки. Все просто и легко… до момента, пока не слышу крик Лукаса:

— Нет! — орет он, пытаясь увернуться от несущегося на него спорткара Внукова.

— В сторону! — кричит этот урод, в панике сворачивая в сторону зазевавшегося испанца.

Будто на быстрой карусели перед моими глазами проносятся картинки с его красавицей женой и детской коляской, грустные лица Евы и Вики.

А уже в следующее мгновение правая нога топит в пол педаль газа.

Глава 58. Все круги ада

Ева

Картинка с телефона расплывается перед глазами.

В легких резко заканчивается весь воздух.

Руки тяжелыми плетьми опускаются на колени.

— Нет, — шепчу я, покачиваясь на лавке. — Нет… — повторяю еще раз и выпадаю из этой реальности в какую-то другую.

Здесь нет чувств, нет времени, а цвета и звуки размазаны до едва отличимых оттенков и шума.

Мир спокойствия и безмятежности. Мой персональный купол от проблем.

— Ева! Ева…

Сквозь глухую стену доносится чей-то голос. Кажется, я его знаю. Но не могу разобрать чей.

— Ева, пожалуйста, придите в себя!

Голос звучит громче, а щеки обжигает от легких шлепков.

— Мне срочно нужна помощь на причале. Здесь молодая женщина. Обморок.

Мужчина диктует адрес, говорит название яхты, что-то еще… Я больше не слышу.

В голове, как заноза, фотография разбитой машины. А в мыслях лишь одно имя — Лео.

От этого имени почему-то больно.

Боль разрывает грудину. Растекается по венам горьким ядом. Не дает вдохнуть или очнуться.

— Давай, девочка, приходи в себя!