Николайо Андретти - Паркер С. Хантингтон

Обычно я никогда не бываю такой застенчивой после свидания. И опять же, не помогло то, что он бросил меня на острове, голую и мокрую, даже не попрощавшись. К тому же у меня была своя доля мужчин, но ни один из них не был таким, как Николайо.

У меня всегда была какая-то цель, но вчера я получила только удовольствие.

Мое удовольствие.

Так что, полагаю, это мое первое настоящее утро после секса, как бы нетрадиционно оно ни было. И именно поэтому, наряду с моей злостью на то, что меня бросили, мне требуется некоторое время, чтобы осознать его слова, но когда я, наконец, осознаю это, мое замешательство и злость быстро превращаются во всеохватывающую ярость. Кем он себя возомнил, что так мной командует?

Я хмуро смотрю на него, и в моем голосе звучит насмешка:

— О, прости, папочка. Я, наверное, пропустила, когда ты стал моим опекуном. Ты подписал бумаги об опеке и все такое? Я под домашним арестом? Мне называть тебя папой?

— Это еще одна твоя фантазия? — спрашивает он, очевидно, имея в виду вчерашнюю ролевую игру между учеником и учителем. Краешки его губ подрагивают, а голос опускается ниже, превращаясь в соблазнительное затишье. — Ты можешь называть меня папочкой, когда захочешь.

Я игнорирую его слова и меняю тему разговора, потому что я, в общем-то, сама об этом попросила.

— Ты не можешь говорить мне, что делать. И не пытайся.

Он изучает меня, его напряженные глаза смотрят на мое лицо, ища непонятно что.

— Ты вольна делать все, что захочешь. Я не говорю тебе, что делать, Минка. Я напоминаю тебе, что твои действия имеют риск и последствия. — Когда я открываю рот, чтобы заговорить, он прерывает меня: — Ты знаешь, что я прав. Что будет, если ты отправишься к Мине, а за тобой будут следить? Неужели оно того стоит?

Он, конечно, прав.

Но это не значит, что мне нравится то, что он говорит.

И не значит, что он сейчас — голос разума.

Я не должна была давать Мине никаких обещаний, но это очень важно. Она уже несколько раз прослушивалась для участия в школьных спектаклях, но, кроме нескольких ролей массовки, у нее никогда не было такой возможности.

Если меня не будет рядом, когда я ей понадоблюсь, тогда какой смысл так стараться, чтобы быть в ее жизни?

Но в глубине души я знаю, что не могу уйти.

Только если что-то изменится в нашей ситуации.

Я провожу пальцами по волосам, пытаясь сдержать свой гнев. Не получается.

— Боже. Насколько ты социально неумелый? Это не нормально, что ты даешь мне непрошеные советы по поводу моей личной жизни без приглашения. Ты видишь, как я копаюсь в твоей жизни, требуя узнать, почему на тебя заведено дело?

Он замолкает на мгновение, его карие глаза пристально смотрят на меня, прежде чем в них появляется выражение покорности.

— Я убил того, кого любил.

— Что? — говорю я, застигнутая врасплох. — Я… Как мы можем это закончить? — спрашиваю я, наконец-то выбрав подходящую реакцию на такое откровение — такую, при которой я проигнорирую то, что он только что сказал, потому что я еще не совсем готова к тому, что он мне доверится. — Как нам покончить с покушением на тебя?

Впервые с тех пор, как мы познакомились, он выглядит неловко.

— Мы не можем.

Я решительно качаю головой.

— Нет. Должен быть способ.

Он тяжело вздыхает, и я почти представляю, как вся тяжесть мира ложится на его плечи.

— Есть два пути. Один невозможен, а другой предполагает кровопролитие.

Я думаю об этом, и какая-то больная часть меня принимает эту идею, если это означает, что я смогу увидеть Мину в роли Джульетты.

— Расскажи мне о них.

— Первый способ — невозможный — заключается в том, что человек, который нанес приказ, или кто-то выше его, отменяет его.

— Почему это невозможно?"

— Потому что человек, который назвал приказ, ни за что не отменит его. И нет Андретти выше, чем тот, кто назвал приказ.

У меня отпадает челюсть.

— Как ты вообще смог разозлить главу семьи Андретти? Откуда ты вообще знаешь главу семьи Андретти?

Из того, что я знаю о семье Романо, следует, что они — огромная организация, а в огромных организациях большая рыба не знает маленькую. Точно так же, как я сомневаюсь, что генеральный директор Starbucks знает всех своих сотрудников, я сомневаюсь, что глава семьи Романо знает всех своих.

Я мало что знаю о семье Андретти, но предполагаю, что здесь действует та же логика. И почему-то я думала, что Николайо — мелкая дичь. Да, он устрашающий, как черт, и, очевидно, достаточно богат, чтобы быть на вершине.

Но в то же время… в моей голове не укладывалось, что он может быть большой собакой из семьи Андретти. В конце концов, он Андретти на территории Романо. Если он действительно важен, разве он не должен жить на территории Андретти, а не на вражеской территории?

— Он мой младший брат.

У меня отпадает челюсть, и я отшатываюсь от этой информации, которую нелегко воспринять. Если глава семьи Андретти — младший брат Николайо, значит, Николайо не просто связан с мафией. Он — королевская семья мафии. И что-то мне подсказывает, что если бы не случилось того, что случилось, я бы жила с главой семьи Андретти. А не с опальным наследником, который скрывается. Я даже не могу осознать этого, поэтому отбрасываю эту мысль и сосредотачиваюсь на другом нелепом подтексте его заявления.

— Твой младший брат организовал на тебя покушение?! — почти кричу я. — Подожди… Если он твой младший брат, разве ты не должен его превосходить? Разве ты не можешь сам отменить нападение?

Он вздыхает и садится рядом со мной на диван.

— Он не отменил покушение на меня, потому что не простил меня за убийство дяди.

От его слов я теряю дар речи. Я даже не могу представить, что могу повредить хоть один волос на голове Мины, но если бы дело дошло до драки и мне угрожали, то, полагаю, я бы не задумываясь причинила вред одному из своих "родителей".

— И потому что я убил своего дядю, меня отлучили от семьи, а значит, я лишился места будущего капо Бастоне — младшего босса, а со временем, после смерти отца,