Интриги Марии. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

Они едва закончили разговор, как герцог уже был в седле и галопом несся в сторону Амьена. Там он предстал перед Марией Медичи.

Та, все еще не поправившись окончательно, лежала в постели, но все же приняла его, взяла письма, поблагодарила и благосклонно выслушала его просьбу об аудиенции у ее невестки, к ногам которой он желал смиренно пасть. Его слова показались ей особенно похвальными, ибо королева-мать, со своей стороны, питала слабость к красавцу-министру, и она посоветовала ему немедленно отправиться к королеве.

Анна Австрийская, которой утром делали кровопускание, также лежала в постели, страдая от своего недавнего приключения. Когда ей доложили, что ее воздыхатель просит аудиенции, она воскликнула:

— Он снова здесь? Я думала, мы избавились от него раз и навсегда!

И она велела своей фрейлине, мадам де Лануа, сказать, что она никого не принимает. Та исполнила поручение с максимальной твердостью.

— Королю не понравится, — пояснила она герцогу, — что королева допускает в свою спальню мужчин, находясь в постели!

Бекингэм возвратился к Марии Медичи, умоляя с такой настойчивостью, что та в конце концов ответила:

— Почему же? Я же так поступаю.

Мадам де Лануа, разумеется, пришлось пойти на этот консенсус, но она приняла меры предосторожности: когда герцог вошел, спальня была полна людей, и две принцессы крови мадам де Конде и мадам де Конти сидели у изголовья королевы. Бекингэм подошел к постели, опустился на колени, взял руку Анны и зарыдал. Мадам де Лануа поспешила вмешаться:

— Не в обычаях французского двора говорить с королевой, стоя на коленях! Извольте сесть!

Ему подали кресло, которое он гневно отверг:

— Не будучи французом, я не обязан соблюдать законы страны. Оставьте меня в покое!

И он начал свою оправдательную речь, которой сумел лишь вывести Анну из себя. Она отдернула руку, сохраняя ледяное выражение лица и не удостаивая его ни единым взглядом. Видя это, мадам де Конти любезно попросила его светлость не настаивать, дабы не утомлять Ее Величество, которая нездорова и нуждается в Отдыхе.

— В отдыхе? Неужели? Посреди всей этой толпы? — в ярости прорычал англичанин. — Успокойтесь, мадам, я ухожу, но вы скоро узнаете, что надо мной нельзя насмехаться безнаказанно.

— Никто и не думал бы насмехаться над вами, милорд, если бы вели себя благоразумно, — возразила принцесса. — Вы демонстрируете недостаток уважения к королеве, докучая ей.

Он бросил на нее гневный взгляд, нахлобучил свою шляпу и вышел, расталкивая лакеев и обещая вернуться.

Несколько часов спустя мадам де Шеврез, весьма обеспокоенная, узнала, каким образом он рассчитывает вернуться, если ему не окажут лучший прием: с помощью оружия!

Часть вторая

НАНТСКИЙ ЭШАФОТ

Глава VII

АЛМАЗНЫЕ ПОДВЕСКИ

Море в конце концов успокоилось, английский флот смог бросить якоря в Булони, и Двадцать второго июня Генриетта-Мария и ее свита взошли на борт «Принца», одного из самых крупных судов, которые когда-либо были построены. А также одного из самых роскошных, поскольку оно располагало тремя залами, сверху донизу обитыми готлисовыми гобеленами с золотой вышивкой. Именно здесь капитан Финеас Петт радушно встречал свою юную королеву и ее многочисленную французскую свиту. Помимо супругов де Шеврез и французского посла в Лондоне в нее вошли граф Ле Венер де Тийер с супругой, епископ Мендский, монсеньор де Ла Мот-Уданкур, капеллан королевы и кузен кардинала Ришелье, которого он должен был постоянно держать в курсе всего, что будет происходить в Лондоне; были здесь графиня де Сен-Жорж (Она приходилась дочерью мадам де Монгла, гувернантке детей Генриха IV) и графиня де Сипьер, граф д'Эфья и с ними не менее сорока священников, секретарей, дворян, шталмейстеров, слуг, врачей, музыкантов (Генриетта-Мария, как и ее мать, обожала музыку) и добрый десяток горничных. Почти никто не говорил по-английски, что доставило немало хлопот сэру Тоби Мэтью, официальному переводчику. Но самыми близкими, бесспорно, являлись мадам де Шеврез и мадам де Сен-Жорж.

Догадываясь, что юная королева волнуется, хоть и не показывает этого из гордости, хорошо знавшая ее Мария старалась быть все время рядом с ней. С самого начала переговоров они вместе с Холландом стремились нарисовать как можно более привлекательный портрет будущего супруга, а в своих письмах Карлу I Генрих так же превозносил его невесту. Необходимо было, чтобы этот брак был удачным, даже если уязвленный Бекингэм уже был отчасти настроен против Генриетты-Марии.

«Принц» достиг Дувра через каких-нибудь десять часов. Ла-Манш оказался относительно покладистым, и морская болезнь никого не мучила, даже Марию, которую нисколько не беспокоила ее беременность и которая, напротив, была еще бодрее, чем обычно.

Прием, оказанный им в Дувре, несмотря на изрядную долю любопытства, был скорее теплым. Улыбка Генриетты-Марии, ее молодость и огромные глаза без труда открывали перед ней сердца. Она сошла с корабля по трапу, села в портшез и была доставлена в замок в компании мадам де Шеврез и мадам де Сен-Жорж. Вид замка вызвал у Марии смутные ассоциации: если первая брачная ночь пройдет в этой средневековой постройке, она явно окажется не более веселой, чем ее первая ночь в Шеврезе, поскольку место выглядело мрачноватым и обстановка была слишком старомодной. Впрочем, она вскоре успокоилась, расспросив Холланда и выяснив, что Карла I в замке не было, так как Мария Медичи, как заботливая мать, потребовала у зятя, чтобы ее дочь первую ночь на английской земле посвятила отдыху после путешествия по морю, которое, даже в окружении роскоши, всегда было труднопереносимым.

Однако английский король сгорал от желания увидеть свою супругу. Он находился в Кэнторбери и на следующее же утро вскочил на коня и примчался в Дувр, застав новобрачную как раз посреди завтрака. Придя в восторг от такой спешки, Генриетта-Мария, отбросив напускную серьезность, бросилась ему навстречу и, сбежав по лестнице, опустилась перед ним на колено и поцеловала его руку. Совершенно очарованный, он поднял ее, заключил в объятия и несколько раз поцеловал с заметным воодушевлением, после чего с улыбкой выслушал речь, которую она приготовила для него. Внезапно она остановилась и разразилась рыданиями, убежденная, что он разглядывает ее и дивится ее маленькому росту. Карл попытался успокоить ее, но она настаивала на том, чтобы расставить все точки над «i», чуть-чуть приподняв парчовую юбку и демонстрируя ему свои туфельки без всяких хитрых возвышений:

— Вот, сир!