Безжалостные парни (ЛП) - К. М. Станич

Чёрт.

Суровое место. Почему ты так мучаешь меня?

Мика наклоняется ко мне, но я танцую в сторону от него, ожидая, пока остальные поднимутся на холм.

— Ты видела это дерьмо?! — зовёт Тобиас, врываясь в комнату и подхватывая меня на руки прежде, чем я успеваю даже подумать о том, как мне следует реагировать. Он целует меня в губы — крепко — и я чувствую, как во мне вспыхивает огонь, наполовину вызванный чувством вины, наполовину неподдельной похотью.

Спенсер хмурится, когда его друг ставит меня на пол, торжествующе ухмыляясь. Черч выглядит довольным, как кот, получивший сливки, а Рейнджер, похоже, просто раздражён всей ситуацией.

— Теперь, когда с этим покончено, нам просто нужно придумать, как удержать Чака здесь, — продолжает Тобиас, но очевидно, что Спенсер настроен по-другому. Он смотрит на меня своим прекрасным взглядом, и я не могу устоять, подхожу к нему и позволяю ему обнять меня. Я чувствую, что остальные наблюдают за мной, но не двигаюсь.

— Я не изменница, — говорю я ему, и он смеётся, ероша мои волосы.

— Никогда не думал, что ты такая. А ещё я не лжец. Я сказал то, что имел в виду. Если ты хочешь… Я не знаю, исследовать это дерьмо с этими придурками с палочками корицы, тогда ладно. — Он отталкивает меня на шаг назад и так глубоко заглядывает мне в глаза, что я чувствую, будто падаю. — Я не боюсь. У нас здесь кое-что есть, Чак-лет. Как только ты проведёшь с ними время, ты это поймёшь.

— Придурки с палочками корицы? — спрашиваю я, потому что, да ладно, это странно даже для меня.

— Они рыжие, поэтому у них красные лобки на членах, поэтому, знаешь ли, они похожи на палочки корицы. — Я фыркаю и прикрываю рот рукой, но сдержать это трудно.

— Пошёл ты, Спенсер, — говорит Тобиас, когда Рейнджер подходит к стойке, чтобы что-то заказать.

— Вы уже рассказали ей об Эмбер? — парирует Спенсер, и без того прищуренные глаза Тобиаса превращаются в щёлочки. — Вы не сможете встречаться с Чаком, если не расскажете ей об Эмбер.

— А что тут можно рассказать? — Тобиас плюёт в ответ, а Мика хмурится. Они никогда не выглядели менее синхронно, чем сейчас. Это приводит в замешательство. «Ты знаешь, я позволил ей остаться в комнате Эмбер». Должно быть, это большое дело, если они разбрасываются именем этой девушки, как будто она — всё, в конце концов. Тобиас смотрит мне прямо в лицо, и по мне пробегает дрожь. — Я встречался с девушкой, которая мне действительно нравилась. Она… — он пожимает плечами и проводит руками по лицу. — Мика и Эмбер трахались у меня за спиной.

Мои глаза расширяются, и Мика чертыхается, выплёскивая остатки пива и выбегая из комнаты прежде, чем я успеваю подумать, что ответить. Несколько случайных комментариев и аргументов, с которыми я столкнулась, имеют теперь гораздо больше смысла, например, когда Тобиас говорил о том, что Рейнджер хотел защитить наследие своей сестры, независимо от того, что она сделала, а Мика разозлился и… ну, в общем, сбежал, как он только что сделал.

Затем был комментарий Спенсера о близнецах, которые говорили, что у них общие девушки — начиная с Эмбер, ты имеешь в виду.

У меня такое чувство, будто я только что разворошила муравейник.

— Мы можем, пожалуйста, поговорить о чём-нибудь другом? — Тобиас стонет, взъерошивая волосы. Его глаза встречаются с моими. — У нас чуть больше суток, чтобы решить, что делать с твоим отцом.

— Может быть, если я скажу ему, что встречаюсь со Студенческим советом, он сдастся и позволит мне остаться? — я шучу, и Росс издаёт насмешливый звук себе под нос.

— Не со всем Студенческим советом, милая, — говорит он, бросая на меня взгляд, а затем выходит с напитком на улицу. Как только дверь закрывается, он отвечает на телефонный звонок и прислоняется к стене здания.

— Есть какие-нибудь идеи? — спрашивает Спенсер, скептически глядя на Тобиаса. — Я имею в виду, мы же не можем позволить нашей девушке улететь через всю страну, верно? — он опирается о стену, принимая газировку, которую Рейнджер приносит ему. Черч присоединяется к нам, и мы стоим небольшим кружком в тихом кафе. Единственные посетители, кроме нас, сидят в дальнем углу, хихикают и заигрывают друг с другом. М-да.

— Я уже пытался подкупить директора, — добавляет Черч, поднимая глаза к потолку и размышляя, помешивая кофе со льдом, отчего кубики звякают о стакан. — Не сработало. А если попросить вашу матеру пригрозить, а, Тобиас?

— Нет, если я попрошу об этом, она отправит меня в какое-нибудь военное училище, — говорит он, хмурясь, и я приподнимаю бровь. Недавно у меня была такая же мысль, только о себе. Интересно, что он делал до приезда сюда, чтобы заслужить такой уровень недоверия со стороны мамы? — Ты уверен, что не хочешь, чтобы мы все отправились туда?

— Директор что-то знает, — повторяет Черч, и я хмурюсь. Я не хочу верить, что папа каким-то образом замешан во всём этом дерьме. Итак, я передаю то, что рассказал Росс о мистере Мерфи и мистере Дэйве. Рейнджер и Черч обмениваются взглядами, но я не могу понять, о чём они думают.

— Может быть, мы начнём с этого — допросим их двоих? — спрашивает Спенсер, но всё это кажется таким безнадёжным.

Я нутром чувствую: вернусь в Калифорнию.

— Я поговорю с ним ещё раз, — говорю я, но особой надежды у меня нет.

Арчи Карсон такой же упрямый, как и я.

Набрав мамин номер, я ничего не добиваюсь. Она снова его поменяла. И когда я спускаюсь вниз, чтобы попросить папу дать мне её новый номер, он одаривает меня таким взглядом.

— Любые твои увещевания матери за моей спиной ничего не изменят.

Я скрещиваю руки на груди.

— Почему?

— Шарлотта, я объяснял это много раз. — Он встаёт из-за стола, собираясь снова убежать. Да, он определённо лжет. Мой отец не любит отступать от споров, особенно тех, в которых, как он уже знает, что победил. — Сейчас я буду бронировать тебе билет на самолёт, так что, если у тебя есть какие-то предпочтения, мне нужно знать.

Он начинает идти, и я следую за ним, вытаскивая камень из кармана.

— Ты знаешь, что это такое? — спрашиваю я, и он быстро берёт его, изучая мгновение, прежде чем вернуть мне.

— Нет, не знаю. И, честно говоря, я не понимаю, какое это имеет отношение к чему-либо. — Я хмурюсь, но всё равно снова кладу камень в карман.

— Я