Тень моей любви - Дебора Смит

Когда дедушку похоронили, я не сразу кинулась возвращаться в Атланту. Поэтому разные воспоминания успели навестить меня.

Мне было лет четырнадцать, когда обе старые бабушки умерли дома в своих постелях в одну и ту же ночь.

Бабушку Элизабет нашла я, когда пошла звать ее к завтраку. Она будто спала, но лицо ее было молодым и спокойным. Я все поняла, как только увидела ее.

В комнату ворвалась мама.

– Не смотри, – сказала я, сидя на полу и слегка покачиваясь из стороны в сторону. Но мама села рядом с хрупким телом своей матери и взяла ее холодную руку.

– О, мама, ты так и не смогла взять верх над Алисой. Вы ушли вместе.

Она заплакала, и я наконец тоже. Мы взялись за руки и так и сидели, образовав цепь – от бабушки к матери, от матери к дочери, – пока не пришел папа.

Я и теперь помнила то странное чувство спокойствия и понимания, что грани между мной и предыдущими поколениями стираются. Я была частицей путешествия в никуда, его очередной остановкой. Я думала сейчас об этом.

На ферме царили тишина и покой, я смотрела из окна на пятна весенней зелени.

По полю бродили лохматые ламы.

У меня все постоянно болело, я плохо ела, почти все время спала. Часто, когда была одна, я плакала и училась мыслью, что так ужасно обманула ожидания Терри Колфилд.

Хуже всего было то, что никто в больнице Флориды, куда я постоянно названивала, не мог вспомнить посетителя, похожего на Роана. Часть меня отказывалась выздоравливать.

* * *

Моя племянница Аманда, рыжая, веснушчатая, похожая на мальчишку, обаятельная от природы, принесла мне только что испеченное печенье и щенят – потомков Генерала Паттона. Она теперь часто советовалась со мной о своих девчоночьих проблемах, разрисовывала мой гипс цветами и звездочками и налепляла на него колючки репейника.

Отчаянно одинокая – у нее не было матери, а Джош откровенно пренебрегал ею, – она была благодарна за любое внимание. Полюбила я ее сразу, потому что она нуждалась во мне.

Я сама не знала, что мне нужно, и в порядке эксперимента пробовала различные ощущения.

– Что ты там делаешь? – окликала меня мама с веранды.

– Копаю в огороде, – отвечала я бесцветным голосом.

– Подо что? – резонно спрашивала мама.

– Сажаю лимонную мяту.

– Темно.

– Мне не нужно видеть. Мне нужно сажать.

Однажды, усаживаясь на стульчаке в своем туалете, я упала. Ренфрю поспешила мне на помощь. Волосы ее под черной нитяной сеткой стали совсем седыми. Несколько лет назад она бросила курить, но стала жевать табак и сплевывала жвачку в маленькую жестянку, которую носила в кармане. Было известно, что она может плюнуть в моих племянников и племянниц, если они спровоцируют ее. В меня она пока не плевалась.

– Принеси мне чашку чая, миз Мак, – сказала я с сарказмом. – Я пока посижу на полу и пописаю прямо здесь.

– Выбирайте выражения, – огрызнулась она. – Я говорила вашей маме, что вы поправитесь, если вернетесь домой. Но нельзя же так распускаться. Ведите себя, как леди.

– Я никогда не была леди, миз Мак, а это – возвращение прямо в ад.

– Возьмите себя в руки и взлетите.

– Я не могу взять себя в руки, – завопила я, не заботясь о том, что меня могут услышать. – И я не умею летать.

– Тогда писайте на пол, – невозмутимо сказала она и ушла.

* * *

После того, как сняли гипс, я попробовала пройтись на костылях. Моя правая нога была странной – опухшая и какая-то чужая, как будто бы мне пришили ее без моего ведома под наркозом. Я знала, что поправляюсь, что это вопрос времени и упражнений, но чувствовала себя так, как будто это была неправда.

Ласковая, добрая Вайолет, маленькая крепкая женщина с копной ореховых волос, была инструктором по лечебной физкультуре. Она носила розовый спортивный костюм и все время улыбалась. Она отвечала за мои ежедневные занятия в зимнем саду, который мама с папой пристроили к дому. Я сгибала ногу, пробовала держать ее на весу и надеялась на лучшее.

Но Вайолет зашла однажды слишком далеко.

– О, ты будешь как новенькая, – сказала она, и я швырнула в нее чем-то, совершенно обезумев. Кажется, это была подушка.

Она отскочила подальше, не сводя с меня глаз.

– Клер?!

* * *

– Умерла женщина, ты понимаешь, умерла, потому что я не сумела помочь ей. Но все считают, что я должна забыть об этом. Притвориться, что этого никогда не было, и весело поправляться. Если ты еще раз прочирикаешь что-нибудь подобное, я тебя ударю, если дотянусь. Моя нога, может, и станет как новая, но я выпотрошена, я пуста, во мне ничего не осталось.

Ах, Вайолет, добрейшая душа. Она, конечно, кинулась к родне, и все стали утешать меня, каждый на свой лад.

– Я понимаю тебя, сестренка, – терпеливо говорил Джош. – Понимаю. Идеалы ни черта не значат. Ты ошиблась, но все равно надо жить дальше.

Брэди сидел на стуле с “дипломатом” в руках.

– На этом можно сделать деньги, – сказал он. – Нужно подумать о книге, Клер. Четыре студии хотят купить права на телевизионный фильм, на интервью… Послушай, у меня с собой проект контракта. Мы с дядей Ральфом просмотрели его. Годится. Тебе надо подписать. Куй железо, пока горячо.

Я взглянула на маму с папой. Они не скрывали своего раздражения. Все было не то. Теперь-то мы стали мудрыми – и мои родители, и я, – мы знали, что добрые намерения не всегда приводят к хорошим результатам.

– Этот чертов муж, наверное, все равно убил бы эту женщину, независимо от тебя, – заметил папа. – Ты сделала все, что могла.

– Я использовала ее, папа. Торговала ею и предала ее.

– Ах, боже мой, – сердито воскликнула мама, – тебя саму чуть не убили, когда ты пыталась спасти ее, а сейчас шакалы хотят сделать деньги на ней и на тебе. И один из них, – она бросила яростный взгляд на Брэди, – твой собственный брат.

– О! Это все пустые разглагольствования, – сказал с трудом сдерживающийся и абсолютно ничего не понявший Брэди. – У сестры есть право заработать на этом – продать свою историю…

– Я не имею никакого права делать деньги на смерти Терри Колфилд, – сказала я, сев в кровати. – Давайте воскресим ее и сообщим ей хорошие новости. Как много на ней можно заработать. Она будет счастлива; мертва, но счастлива.

Брэди смотрел на меня, разинув рот. Джош, сузив глаза, пожевывал нижнюю губу. Была призвана тетя Доки.

– Ты поступила правильно, – сказала она, – что произошло, то произошло, – произошло. Это не твоя вина. Пора жить, Клер Карлин. Ты взрослая женщина, интересная, умная женщина. Что ты собираешься делать дальше – возвести вокруг себя стену и рыдать внутри?