Неодолимая страсть - Сильвия Дэй

– Я никогда не сомневался, что ты сделаешь все ради меня, – продолжал он спорить, его тело трясло от нетерпеливого раздражения, этим он так напоминал прежнего Колина. – В чем я сомневался, так это в моих силах, в моей выносливости, нужных для такой жизни!

– А ты даже не пытался!

– Я не мог. – Голос Колина становился все возбужденнее. – Как я смог бы смотреть на твои потрескавшиеся и покрасневшие руки? Как я смог бы вынести невольные слезы, когда тебе хотелось бы немного отдохнуть?

– Любовь требует жертв.

– Но не тогда, когда все жертвы приносишь ты. Я не мог бы жить, сознавая, что мой эгоизм делает тебя несчастной.

– Ты не понимаешь. – Она прижала руку к сердцу. – Я была бы счастлива, пока ты был бы моим.

– А я бы ненавидел себя.

– Теперь я это понимаю. – Амелия еще больше расстроилась, думая, как могла так ошибиться в их любви друг к другу. – Если бы мы не встретились, ты был бы счастлив и в другой жизни, не правда ли?

– Амелия…

– Твоя неудовлетворенность вызвана мною, ты вообразил, что я чего-то жду от тебя.

– Нет, это неправда.

– Правда. – Боль в груди все возрастала, Амелия почти задыхалась. – Прости, – прошептала она. – Лучше бы нам никогда не встречаться. Мы могли бы быть счастливы.

– Боже милостивый, не говори так! Никогда. Ты единственная, кто дал мне счастье.

Неожиданно она почувствовала себя такой старой и такой уставшей.

– Бросить свою семью, ездить по Европе, рисковать жизнью, собирая сведения для государства… Это ты называешь счастьем? Ты обманываешь себя.

– Черт побери, – возмутился Колин, хватая ее за плечи. – Ты стоишь этого, всего этого. Я бы поступил так же еще сотню раз, чтобы стать достойным тебя.

– Я никогда не считала тебя недостойным, и ты сам не страдал от чувства неполноценности. Пока не встретил меня. Это не любовь, Колин. Я не знаю, что это, но это не любовь.

Обеспокоенный неожиданным самообладанием Амелии, Колин искал способ удержать ее. Прошлой ночью они были близки, как любовники, а теперь оказались далеки друг от друга, как чужие.

– Какие бы сомнения ни вызывало мое признание, не принижай мои чувства к тебе. Я люблю тебя. С тех пор как я впервые увидел тебя, я никогда не переставал тебя любить. Ни на минуту.

– О? – Амелия так старательно вытирала слезы, что он почувствовал беспокойство. – А как же те времена, когда ты получал опыт любовных утех, которым ты так прекрасно воспользовался вчера ночью? И тогда ты тоже был влюблен в меня?

– Да, черт тебя подери. – Он притянул ее к своему разгоряченному телу. – Даже тогда. Для мужчины есть желание, и не более. Нам для здоровья требуется освобождаться от семени. Это не имеет ничего общего с высокими чувствами.

– Просто удовлетворять свои потребности, как ты это делал за мастерской, когда мы были юными? – Она покачала головой. – Прошлой ночью, каждым прикосновением… каждой лаской… Интересно, со сколькими женщинами ты развлекался, чтобы овладеть таким искусством.

– Ревнуешь? – бросил он с кровоточащим сердцем, в страхе, что она сейчас уйдет.

Она заговорила ровно и бесстрастно, как будто ей все было безразлично:

– Ты хотел быть тем, кто бы удовлетворял мои низкие потребности без всяких чувств, с полным равнодушием? Нет чувства, нет забот? Да, я ревную, но мне грустно. – В ее прекрасных глазах была пустота. – Ты жил полной жизнью, жил без меня, Колин. Временами, вероятно, ты был доволен своей судьбой. Тебе не следовало возвращаться. Те женщины не вызывали у тебя желания стать другим, как это делаю я.

– Я никогда не думаю о них, – поклялся он, беря в ладони ее лицо. – Никогда. Я все время думал о тебе, ты всегда была нужна мне. Мне хотелось, чтобы они были тобой. Это была не покидавшая меня боль. Я научился, это правда. Я овладел этим искусством, правда. Для тебя! Чтобы я мог удовлетворить тебя всеми способами. Я хотел дать тебе все, что ты пожелаешь.

– Какая жалость, – сказала она. – У меня сердце разрывается, когда я думаю, что помешала тебе быть счастливым.

Он злился на свою беспомощность, его смущал такой поворот разговора. Все еще не выпуская Амелию из объятий, Колин раскрыл языком ее губы и ворвался в горячую, влажную глубину ее рта.

Он ощущал ее боль, ее горечь и гнев. Он впитывал их вкус, лаская своим языком ее язык, яростно впиваясь в него.

Ухватившись обеими руками за его плечи, она, постанывая, дрожала в его объятиях. Ее тело не могло противостоять ему даже сейчас. Он не намеревался пользоваться слабостью, но при необходимости сделал бы это.

– Мои губы – твои губы, – говорил он, проводя губами по ее губам. – Я никогда никого не целовал, кроме тебя. Никогда. – Он схватил ее руку и прижал к своему сердцу: – Чувствуешь, как сильно оно бьется? С каким отчаянием? Все из-за тебя. Все, что я делал, я делал с мыслью о тебе.

– Перестань… – Она тяжело дышала.

– А мои мечты… – Он прижался виском к ее голове. – Мои мечты всегда были мечтами о тебе. Я стремлюсь стать лучше, чтобы быть достойным тебя.

– И когда же наступит этот день, Колин?

Он отстранился от нее, задумавшись.

– Прошли годы, а ты все еще находил причины не приближаться ко мне, до прошлой ночи, когда я вынудила тебя. – Амелия вздохнула, и он услышал в этом печальном звуке окончательный приговор. – Я думаю, что мы видели друг в друге только то, что хотели видеть, но в конце пропасть, разделявшая нас, оказалась слишком широка, и не следует заблуждаться, что ее можно преодолеть.

Кровь застыла в жилах Колина, что казалось странным, ведь ее тело так плотно прижималось к нему.

– Что ты говоришь?

– Я говорю, что не хочу быть брошенной и забытой до какого-то определенного времени. Я всю жизнь прожила в таком положении и больше не желаю так жить.

– Амелия…

– Я говорю, что, выйдя из этой комнаты, мы расстанемся навсегда.

Чуть слышный звук открывающейся двери привлек внимание Саймона, склонившегося над картами, разложенными на его столе. Он вопросительно посмотрел на дворецкого:

– Да?

– У входа какой-то молодой человек спрашивает леди Уинтер, сэр. Я убеждал его, что ни ее, ни вас нет дома, но он не хочет уходить.

Саймон выпрямился.

– Да? Кто это?

Слуга прокашлялся.

– Кажется, цыган.

Удивленный, Саймон ответил не сразу:

– Впусти его.

Он быстро убрал со стола засекреченные документы. В его кабинет вошел черноволосый юноша.

– Где леди Уинтер? – спросил юноша, его напряженные плечи и сжатые челюсти выдавали ослиное упрямство в желании получить то, за чем он пришел.