Конец лета - Даниэла Стил

– Quoi? Oh, mon Dieu! Доминик, ты уверена?

– Совершенно уверена. Я говорила и с твоей матерью, и сврачом.

– Как фамилия врача? – Доминик назвала фамилию. Маркторопливо потянулся за ручкой, Шанталь протянула ему свою. – Когда былаоперация?

– Сегодня утром – утром по парижскому времени. Кажется,часа три назад. Мне сказали, что операция прошла нормально, но Пилар еще непришла в сознание. Больше всего врачей беспокоят ее ноги и травма головы.

Марк-Эдуард слушал секретаршу, и по его щекам текли слезы.

– Я пошлю телеграмму, а вечером постараюсь быть там.

Марк переключился на портье и заговорил короткими,отрывистыми фразами:

– Это Дюра. Мне нужен билет на самолет. До Парижа.Немедленно.

Он положил трубку, вытер слезы и посмотрел на Шанталь состранным выражением.

– Что-то с Пилар? – спросила она. Марк кивнул. – Что-тосерьезное?

Она присела рядом с ним на диван и взяла его за руки.

– Они не знают... не знают...

Марк-Эдуард не мог ни заставить себя повторить то, что онуслышал, ни сказать Шанталь, что Пилар разбилась на мотоцикле, который подарилей он. Так и не договорив, он затрясся в рыданиях.

Динна вышла из самолета в аэропорту Шарля де Голля как втумане, состоящем из смеси усталости, страха и тошноты. Ночью в самолете она немогла спать, весь полет она просидела, сцепив пальцы и глядя прямо перед собой.Из аэропорта она позвонила в больницу, но новостей не было. В аэропорту Диннавзяла такси и поехала прямо в больницу. Назвав таксисту адрес, она добавилатолько: «Aussi vite que possible»[8] – и после этого молчала всюдорогу.

Таксист в истинно галльской манере понял ее слова буквально.Деревья по сторонам дороги проносились мимо так быстро, что слились передглазами Динны в одну сплошную зеленую массу. Таксист ловко лавировал, объезжаявсе попадающиеся на пути препятствия, а Динна сидела неподвижно, устремиввзгляд прямо перед собой. Каждая клеточка в ее теле, казалось, пульсировала внапряженном ожидании и кричала: «Быстрее, быстрее!» Ей показалось, что до тогомомента, когда машина выехала на бульвар Виктора Гюго и затормозила передвходом в Американскую больницу, прошло несколько часов. Динна быстро достала избумажника франки – деньги она обменяла еще в аэропорту, – сунула водителю сотнюи, не поблагодарив его, открыла дверцу. Таксист посмотрел на нее вопросительно:

– Voire monnaie?

Динна отрицательно покачала головой. О сдаче она сейчас дажене думала. Ее плотно сжатые губы превратились в тонкую скорбную складку набледном лице с застывшим на нем выражением мучительной агонии. Таксист всепонял еще тогда, когда она назвала ему адрес больницы. Сейчас он толькоспросил:

– Муж?

– Non. Ma fille[9].

Глаза Динны снова наполнились слезами. Водитель сочувственнокивнул:

– Desolee[10].

Он взял с сиденья ее небольшой саквояж из коричневой кожи,вышел из машины и подождал, пока выйдет Динна. Ему хотелось что-то сказать женщине,как-то ее подбодрить, у него тоже была дочь, и он мог понять страдание,написанное на лице пассажирки. Однажды такое же выражение лица было у его жены– когда они чуть не потеряли сына. Таксист молча протянул Динне саквояж. Ихвзгляды встретились лишь на долю секунды, потом Динна повернулась и быстропошла к широкой двустворчатой двери больницы.