Нечаянный роман - Надежда Семенова

Женя прошла внутрь и поставила пакет с цветочными горшками возле ограды. Весеннее солнце растопило снег, но еще не успело подсушить землю. С темной небольшой, по пояс, плиты смотрело молодое, чуть удивленное мамино лицо. Сердце сжало тоскливое чувство. Может быть, если бы она, как Ната, приходила к маме хотя бы каждые полгода, она смогла бы уже думать, что мама – это аккуратный прямоугольник с осевшей внутри землей.

– Ты не знаешь, почему отец выбрал эту фотографию? – спросила Женя.

– Не знаю, – помолчав, ответила Ната, – он не любит сюда ходить. Говорит, сердце давит.

Женя покопалась в пакете с инструментами и вытащила разрыхлитель. Растопыренная железная кисть впилась в землю с мокрым, чавкающим звуком. Земля на могиле была влажной и перемешанной с прошлогодними листьями.

– Он больше не думает, что во всем виновата ты, – сказала Наталья.

Заныла шея, Женина голова стала тяжелой, как бетонный шар.

– А ты?

Раздался громкий, скрежещущий звук. Под лезвие Натальиной лопатки попался камень.

Женя подняла глаза и посмотрела на сестру. Наталья неподвижно сидела на корточках, невидящий взгляд устремлен в пустоту, только пульсировал в нервном тике уголок левого глаза.

– Ната?

Детское имя вырвалось само собой, Женя не называла так сестру очень, очень давно.

По лицу Натальи пробежала длинная, болезненная судорога, потемнели, стали свинцовыми, как вода в Неве в пасмурную погоду, глаза. Она метнула на Женю странно вороватый, быстрый взгляд и тут же отвела глаза. Когда она повернулась снова, глаза выглядели уже совсем по-другому и напомнили Жене размытую акварель облака, опустошенного дождем.

– Отец рад, что ты приехала домой, – сказала Наталья и, предупреждая вопрос, добавила: – Я тоже… рада.

– Спасибо, – сказала Женя.

В уголках Натальиного рта зазмеилась вдруг легкая, незнакомая усмешка.

– И я рада, – сказала она, – что у тебя все в порядке. Я знала, что так оно и будет.

Еще один камешек попал под яростную Натальину лопатку.

– Каждый год, – сказала Наталья, – каждый год я перекапываю тут землю, и все время попадаются камни!

Женя показала глазами на соседнюю могилу, на которой земля была посыпана белой гранитной крошкой.

– У тебя на все найдется объяснение, – сказала Наталья.

В сочетании с кривой улыбкой это прозвучало как обвинение.

* * *

Заказанное такси стояло у входа со включенным счетчиком. Наталья попросила таксиста открыть багажник и положила туда пакет с инструментами.

– Ты не против, если я сяду вперед? – спросила она, не глядя на Женю.

– Тебя все еще укачивает?

– Иногда, – ответила Наталья со странным выражением лица, – не думала, что ты помнишь.

– Я много чего помню.

Наталья нахмурилась и отвернулась.

Разговорчивый таксист наконец умолк и оставил их в покое. В зеркале заднего обзора мелькнул хитрый татарский глаз. Женя вдруг увидела их со стороны. Обе надутые, как мультяшные медвежата, не поделившие сыр и позвавшие на помощь лису, которая его съела. Как не понравился в свое время мультфильм маленькому Ромке.

– Совсем, совсем, – сказал он сразу после просмотра и покачал отросшими кудрями.

Перед Тверью она сводила его в парикмахерскую. Рома сидел на стуле тихо-тихо и смотрел, как на пол хлопьями падают колечки волос. Пожилая шумная парикмахерша даже удивилась. Сказала, что давно у нее не было таких славных клиентов. Славный. Такой он всегда и… был.

Вместо застарелой, бесконечной боли в душе вдруг поднялась теплая, нежная волна. Мой мальчик, мой сыночек. Завтра она пойдет к нему на могилу.

Ромина могила. Мысль показалась вдруг совершенно нелепой, дикой. Внутренним взором она видела лицо сына необычайно ясно, словно наяву. Совсем не так, как в Чите.

– Рома.

Слово сорвалось с губ и повисло в напряженной, наэлектризованной тишине.

Повернулась с переднего сиденья, неудобно изогнувшись всем корпусом, Наталья. На ее лице блуждало странное, плачущее выражение.