Леди и рыцарь - Линси Сэндс

Парадные двери замка были широко распахнуты, когда Эрик приблизился к ним. Войдя в большой зал, он разинул рот от удивления. Он не мог поверить, что такие изменения произошли за время, которое его продержали в конюшне.

Двери, несомненно, открыли, чтобы проветрить помещение, и результат оправдал эти старания, Эрик, принюхавшись, покачал головой. Если бы он не видел все своими глазами, то просто не поверил бы – в зале не было ни малейшего намека на хаос, царивший в нем совсем недавно. Всех животных увели, но самое удивительное то, что не осталось ни малейшего следа их пребывания здесь. Не было ни кучи навоза в углу, ни единого перышка. К облегчению Эрика, его кресло тоже было вычищено и блестело. Даже Блэки, вернее, Блэк больше уже не портил воздух у камина.

Эрик стоял и удивлялся чудесному превращению, когда звук шагов на лестнице привлек его внимание. Его жена легко сбежала по лестнице. Увидев его, она остановилась, настороженно обвела взглядом зал и лишь потом с явным облегчением улыбнулась мужу.

– Вы вернулись, милорд. Как прошел осмотр?

– Очень познавательно, – ответил Эрик, так много узнавший за последние минуты.

– О, замечательно! – просияла она. – Ужин будет скоро готов, и… – Она собралась пройти мимо него, но слова замерли на ее губах, когда он вдруг схватил ее за руку и повернул к себе.

– Розамунда, – выдохнул он, и она замерла, услышав хриплые нотки в его голосе.

– Да, муж?

– Скажи мое имя, – попросил он, притягивая ее к себе. – Мне понравилось, как ты произнесла его вчера ночью, когда я обнимал тебя.

– Эрик, – едва успела сказать она и тут же очутилась в его объятиях.

Он улыбнулся, услышав возбуждение в ее голосе и увидев, как вдруг отяжелели ее веки от желания.

– Ты действительно предпочла бы вернуться в аббатство, как сказал Шрусбери? – спросил он.

Розамунда заморгала от неожиданной смены темы разговора и попыталась отстраниться, но Эрик крепко держал ее.

– Ответь честно.

Закусив губу, Розамунда отвернулась и вздохнула.

– Я была расстроена, когда говорила с епископом Шрусбери. Я… Мы еще не… и я думала… в постели… – смущенно бормотала она. – И потом, я скучала… – Она снова замолчала и отвернулась.

– Ты скучала по работе в конюшне, – закончил за нее Эрик.

Она быстро взглянула на него, чтобы понять, не сердится ли он. Увидев, что глаза его светятся добротой, она несмело кивнула.

Он тоже кивнул и стал покрывать нежными поцелуями ее губы, щеки, а потом прошептал:

– Ты можешь бывать в конюшне.

Она застыла:

– Милорд?

Отстранившись, он серьезно сказал:

– Твои знания очень ценны. И было бы недопустимо держать тебя здесь взаперти и растрачивать понапрасну такой талант. Новая конюшня будет готова через день-два. А до тех пор тебе придется помучиться в старой…

Слова замерли у него на губах, и он издал удивленный возглас, когда Розамунда вдруг порывисто обняла его, вскрикнув от радости.

– О муж! Вы просто замечательный! Самый лучший муж, какой только может быть. И, право же, мой отец очень мудро поступил, выбрав именно вас!

Эрик почувствовал, как буквально тает от ее похвалы, и крепко обнял ее, пока она восторгалась его решением. Он зарылся лицом в ее волосы, наслаждаясь их ароматом. Его рука скользнула вниз по спине.

– Милорд, – тихо прошептала Розамунда и слегка отстранилась.

Эрик тут же наклонил голову и накрыл ее губы своими, даря ей быстрый поцелуй. Она вздохнула, когда он оторвался от нее. Он снова поцеловал ее, уже более продолжительным поцелуем. И снова она разочарованно вздохнула, когда он остановился. Он опять не устоял.

Наконец с сожалением заставив себя отстраниться, он пообещал:

– Мы продолжим после обеда.

– О да, пожалуйста, – мягко сказала Розамунда, и в ее глазах сверкнуло желание.

Улыбнувшись, Эрик взял ее за руку и повел к столу как раз в тот момент, когда в обеденный зал стали входить люди.

– Ну, что же. – Прикрыв рот рукой, Эрик притворно зевнул, чем привлек к себе любопытные взгляды. – День был насыщенным и долгим. Ты как считаешь?

– О да, милорд, – согласилась его жена с серьезным выражением лица, хотя в ее глазах плясали веселые искорки. – Очень долгим. И утомительным.

– Да, изнуряющим, – согласился Эрик чрезвычайно серьезно, почти печально. – Наверное, нам следует…

– Розамунда – и вдруг устала? – со смехом перебил его Роберт, прежде чем Эрик успел выразить намерение удалиться с женой на покой пораньше. – Это невозможно! – Подавшись вперед, Роберт обратился к лорду Берхарту, сидевшему рядом с сыном. – По пути из Годстоу она всегда вставала первой и ложилась последней. Думаю, она унаследовала выносливость своего отца.

– Нет, вовсе нет, – тут же возразила Розамунда. – Я… Просто я была взволнована. Это ведь мое первое путешествие.

– Нет, – покачал головой Роберт. – Вы вставали раньше птиц каждое утро! – Он снова наклонился к лорду Берхарту. – Представляете, однажды утром она встала, выкупалась, поймала кролика, освежевала его, развела огонь и зажарила, и все это еще до того, как мы проснулись.

– Просто Розамунда была взволнована путешествием – она же объяснила, – раздраженно вмешался Эрик. – А сейчас она устала.

– Да не верю я! – воскликнул Роберт. – Не могла она устать. Еще рано и… – Он замолчал, от удивления проглотив остальные слова, когда Розамунда ударила его под столом ногой по лодыжке. – Зачем вы это сделали? – обиженно спросил он.

Розамунда закатила глаза при виде выражения его лица.

– О, прошу прощения, милорд. Понимаете, я так устала, что ноги и руки буквально не слушаются меня. – Быстро поднявшись, она повернулась к Эрику, легко коснувшись его щеки, пока он сидел и испепелял взглядом Роберта. – Я, пожалуй, пойду отдыхать.

Вздрогнув от ее прикосновения, Эрик поднял голову, и взгляд его смягчился, когда он прочитал обещание в ее глазах.

– Да, это хорошая мысль, – проворчал он, и гнев в его голосе сменился совсем иным чувством. Встав, он взял Розамунду за руку, пожелал всем, ни на кого не глядя, доброй ночи и повел ее из зала.

Они едва достигли верхней площадки лестницы, как Розамунда, уже больше не в силах сдерживаться, расхохоталась. Когда Эрик остановился и удивленно посмотрел на нее, она, давясь смехом, прижалась лицом к его груди. Отсмеявшись, она наконец подняла голову и с трудом выговорила: