Лестница на небеса - Светлана Полякова

— Да, я тебя слышу, — сказал он в трубку.

— Сегодня спектакль… Кинг, я тебя прошу…

— Нет, — отрезал он.

— Кинг, не будь ты мерзавцем!

— Я и не хочу им быть. Я хочу им казаться…

— Учти, грань между «казаться» и «быть» настолько зыбка, что…

— Бейз, я большой мальчик. Не надо, право, читать мне нотации…

— Я просто попросил тебя прийти на ее спектакль… Неужели тебе это трудно?

Он промолчал.

— Кинг…

— Я не приду, — сказал он.

— Какого черта ты решил умереть заранее? — грустно проговорил Бейз. — Если все-таки ты передумаешь, спектакль в четыре. У них вход свободный.

Он положил трубку. Странно, подумал он. В четыре. Вход свободный. Совершенно ненужная информация отложилась в голове.

Он зло рассмеялся:

— Все равно. Даже если бы я и хотел…

Эта дрянная белая бумаженция будет готова только в три.

Он не успел бы…

И все-таки он пошел раньше.

Он загадал: если будет готова раньше, значит, пойдет. Последний раз увидеть ее лицо. Потом он уедет отсюда…

Все ведь так просто. Уехать, и тогда она его забудет.

В поликлинике было пусто. Пожилая дама в белом халате посмотрела на него с жалостью и неодобрением.

— Я делал вчера флюорографию, — пояснил он. — Еще не готова?

— Посмотрите, — кивнула она в сторону желтого ящика.

Он стал искать свое имя. Нашел и уже сделал шаг прочь, как вдруг остановился, с недоумением глядя на бумажку.

— Вы не перепутали? — вернулся он к столику. — У вас не бывает так: результат одного человека попадает к другому…

— Бывает, — призналась женщина. — У вас что-то не в порядке? Знаете, старый аппарат… Все возможно. Последний раз мы попали в такую историю… Чуть ли не половине пациентов поставили ложные диагнозы… А оказалось — просто был неисправен аппарат… Но сейчас вроде бы ничего такого не должно случиться. Дайте-ка, я посмотрю…

— Нет, — помотал он головой. — Не надо… Все в порядке. Он еще раз взглянул на мелкие синие буквы: «Легкие в пределах нормы»… И рассмеялся.

— Вы можете сделать снимок еще раз! — прокричала ему вслед женщина, но он только отмахнулся.

По дороге его остановил врач.

— Стае, как вы? — спросил он. — Давайте я посмотрю результат…

Кинг протянул ему листок.

— Скажите, — спросил он, — это может быть ошибкой?

— Может, — кивнул тот. — Пошли… У меня сейчас нет никого… Я вас посмотрю.

Они прошли в кабинет, теперь Кинг снова боялся, отчаянно ругая себя за то, что согласился. Но ведь надо быть уверенным. На все сто процентов…

Он ненавидел эти процедуры, и прикосновение холодного стетоскопа сейчас заставило его вздрогнуть.

— Все нормально, — недоуменно сказал врач. — Видимо, были остатки пневмонии… Можно сказать, вам повезло. Это чудо. Но все-таки покажитесь через месяц. И будьте осторожны, не переохлаждайтесь…

* * *

Он вышел на улицу и сначала пошел к телефону-автомату. Нашел мелочь, набрал Мышкин номер.

Трубку не брали, и он догадался — конечно, она уже там. До спектакля-то осталось всего ничего. Какие-то сорок минут.

«Надо спешить, — сказал он себе. — Я успею… Теперь-то я везде успею».

* * *

Уже шло первое действие. Мышка так волновалась, что у нее кружилась голова. Она стояла в коридоре, курила одну сигарету за другой, пытаясь хоть немного прийти в себя.

— Поделись сигаретой, — попросил ее Андрей, музыкант из группы. — Свои забыл… Да не трепещи ты, как осиновый лист. Все будет нормально…

Он махнул ей рукой с зажатой сигаретой и сбежал вниз по лестнице.

— Народу как грязи, — проворчала появившаяся рядом Таня. — Дай сигарету… Тебе хорошо, ты только через двадцать минут появишься… А мне уже идти.

Мимо прошел Сашка, который играл Резанова, подмигнул Мышке и посоветовал курить поменьше, а то голос просядет.

— Вера ругается на Дмитрия, — почему-то шепотом сообщила Танька. — Говорит, что нас ждет провал, и виноват в этом он сам. Потому что постановка сложная, и мы не справимся…

— Да пошла бы она, — разозлилась Мышка. — А то надо было играть этот кошмар… Она же предлагала скучнейшую пьесу. Какого-то местного автора…

— Зато просто. Сиди себе и будь примитивным… Ладно, я побежала… Сейчас мой выход. Пожелай мне…

— Семь футов под килем, — кивнула Мышка.

— А «не пуха» где?

— Сама туда иди, — рассмеялась Мышка.

— Ладно, — согласилась Таня. — Тебе тоже семь футов. И попутного ветра…

— Постараемся…

Она почти успокоилась. В конце концов, к этому надо привыкать… Просто не смотри в зал, посоветовала она самой себе. Представь, что там никого нет. Только Кинг. Но о нем сейчас не надо… Он же не придет. Хорошо, пусть так… Она не станет смотреть в зал и будет воображать, что там только и есть один человек. Может, это и неправильно, бежать в воображение, но что прикажете делать, если реальность сто крат хуже? Как самосохраняться?

— Краснова, пора…

Она скрестила пальцы и как в черный омут бросилась.

Первый шаг на сцену сначала получился незаметным. Она даже не поняла, что уже перешла границу.

«Не смотри в зал», — приказала она себе.

Но — посмотрела.

Видимо, воображение у нее и в самом деле было сильным. Потому что она сначала увидела именно Кинга.

В зале было темно, и никого больше не видно, а Кинг стоял возле двери, в полумраке, и смотрел прямо на нее. И еще, что уже совершенно не вписывалось в реальность, он ей улыбался.

«Ладно, — сказала она себе. — Мои видения иногда приносят пользу»…

Мышка закружилась в чужих словах, произнося их как свои, и поминутно оглядывалась в зал, опасаясь, что видение исчезнет. Она все говорила ему, и пела тоже ему, и рассказывала ему о них же самих, только живущих в другой эпохе, и, когда молилась, на самом деле она просила только об одном — чтобы их жизнь оказалась счастливее. И почему-то ей было грустно из-за того, что в этом мире иногда все до того наполнено жестокостью, злобой и прочими гадостями, что не хватает места для любви. Поэтому любовь уходит по лестнице на небеса, и остаются только грубые подделки, но люди не понимают этого… Они не понимают, что любовь никогда не подчиняется примитивным законам их сознания, и от этого сами же и страдают… И она вдруг почувствовала себя такой счастливой и благодарной Богу за то, что он дал ей испытать это на самом деле. Она искала Кинга в зале — и каждый раз находила. И тогда невольно говорила все не Сашке, одетому в псевдокамергерский мундир, а ему…