Вопрос цены - Весела Костадинова

— Утро уже прошло, — ответил он спокойно. — Но я рад, что ты решила присоединиться к завтраку.

На столе был уже накрыт завтрак: свежие булочки, нарезанные фрукты и что-то, что выглядело как омлет — ничего особенного, но запах от еды шел божественный. Видя всё это, я невольно почувствовала облегчение — хоть в этот момент можно было немного отвлечься от всех мыслей.

— Передай мне, пожалуйста, мой телефон, — попросила я его, наливая кофе из кофейника. — Надо все-таки позвонить Латыпову…

— Держи, — он протянул трубку, которая лежала около него. — Он у тебя все утро не замолкает.

— В принципе, — задумчиво сказала я, включая экран и просматривая сообщения, — Косте можно и не звонить.

— Что такое?

— Олег, 129 сообщений от журналистов, редакторов и блогеров — это мой личный рекорд, — ответила я, набирая номер Латыпова. — Костя, доброе утро, в смысле, добрый день!

— Олив… — он на мгновение растерялся, — доброе…. Добрый день.

— Что у нас, Костя? Ты уже промониторил СМИ?

— ООООО! Олив, ты это сделала! Ты не представляешь, что творится в СМИ и у меня в телефоне!

— Вполне представляю, — откашлялась я. — Негативные есть?

— Есть нейтральные. Но в основном — либо позитивные, либо вопросительные. Павлова, кстати, давая интервью, упомянула Олега Анатольевича. Комментарии разлетелись по всем изданиям.

— Хорошо, — даже более чем я ожидала. Не думала, что Павлова упомянет нас. — Пришли мне обзор на почту…. И Олегу… Анатольевичу тоже.

— Он… он это… рядом?

— Костя, — голос мой похолодел, но губы дрожали от сдерживаемой улыбки, — не переходи границ.

— О, прости, понял….

— И да, он рядом.

— Понял, не дурак…. Отправляю.

— Со ссылками, Костя.

— Конечно, Олив.

— Отлично, жду, — ответила я, стараясь сохранять серьезность, хотя ситуация становилась все забавнее. Закончив разговор, я положила телефон на стол и взглянула на Олега, который все это время внимательно слушал. При взгляде на него сердце опять забилось неровно, как у птицы, попавшей в клетку.

— Можно я… воспользуюсь твоим планшетом? — спросила я. — Мой, как ты понимаешь, не при мне, а обзор глянуть надо. Он, конечно, только предварительный, основной дурдом будет завтра, но я сама хочу глянуть.

Олег молча протянул мне планшет и открыл свою почту. Мои глаза невольно пробежали по письмам, но я тут же заставила себя вернуться к работе. Сообщение от Латыпова пришло через мгновение — он действительно не зря ел свой хлеб, работая с самого утра.

Олег встал у меня за спиной, чуть склонившись над плечом. Он стоял так близко, что я чувствовала его дыхание у себя на шее. Это слегка сбивало концентрацию, но я старалась сосредоточиться на экране.

— Что ж, — подытожила я, — все более чем хорошо. Я думала будет хуже…. Но… внимание сенатора сделало свое дело, шакалы тявкать не рискнули. Завтра будет больше материала, — я чуть повернула голову и посмотрела на израненную щеку, тепло которой ощущала рядом с ухом, — но думаю, ничего отрицательного. Разве что по мне проехаться могут.

Олег слегка улыбнулся, довольный вышедшими информационными лентами, его шрам на щеке едва заметно дрогнул, когда он поднял глаза и встретился со мной взглядом.

— Проехаться по тебе? — его голос был тихим, но в нем чувствовалась скрытая сила. — Пусть попробуют. Они ведь не знают, с кем связались.

Я почувствовала легкий холодок по спине, когда он наклонился еще ближе.

— Перестань, Олег, — я и сама не знала, к чему относились мои слова, к его близости или его заявлениям, — это не те проблемы, которые меня волнуют. Решать, что делать с поганым материалом — моя работа, не твоя, — я непроизвольно дернулась от его осторожного прикосновения к шее.

Но это была не ласка, он чуть-чуть оттянул ворот свитера, и лицо его потемнело.

— Синяки? Откуда, Лив?

Я вздрогнула от его неожиданного вопроса и отпрянула от него, невольно прикрывая плечо рукой. Вопрос прозвучал резко, и в его голосе было больше, чем просто беспокойство — это был гнев, который он едва сдерживал.

— Это Перумов? Да? Вчера?

— Да, — выдохнула я, не смея поднять глаз, боясь, что он обнаружит мою ложь. — Это он, — чтобы окончательно подтвердить свои слова показала запястья, на которых так же остался след, действительно от пальцев Петра. Я под страхом смерти не рассказала бы Олегу, что произошло сегодня ранним утром, как он судорожно сжимал меня, прячась в моих руках от своих кошмаров.

При воспоминании об его объятиях, крепких от кошмара и уязвимых, как у ребенка, у меня внезапно от ужаса свело живот.

— Олег…. — прошептала я, глядя на него и прижимая ладонь к лицу. — Вчера… ночью… мы…. Мы предохранялись?

— Что? — не понял он, замер, лицо исказилось от непонимания и недоумения. Он пристально смотрел на меня, пытаясь осознать, что я только что спросила.

— Что ты сказала? — тихо повторил он, хотя его голос дрожал от напряжения.

Я опустила руку с лица, глядя на него более прямо, но внутри меня поднималась волна страха, что ответ может быть не тем, на который я надеялась.

— Мы… предохранялись? — повторила я, пытаясь выдавить слова.

— Вот что тебя волнует, да? — по лицу пробежала судорога. — Не психуй, Лив, со мной ты матерью не станешь. А справки… я тебе на почту брошу! — Олег произнёс это с такой холодной уверенностью, что на секунду я почувствовала облегчение.

А потом непонимание.

— Я сделал вазэктомию пятнадцать лет назад, — холодно пояснил он, глядя на меня с кривой усмешкой. — Не дам своей крови ни шанса.

Олег произнёс это с такой безэмоциональной уверенностью, что я буквально застыла, не в силах осмыслить услышанное. Вазэктомия. Его слова эхом отдавались в моей голове, холодные, как сталь.

— Ты… сделал вазэктомию? — выдавила я, глядя на него. — Пятнадцать лет назад?

— Не думала, правда?

Мы подошли к самой черте. Настолько близко, что еще немного и свалимся в нее оба.

— Олег, я хочу домой, — выдохнула я, поднимаясь.

— Да, — выдохнул он, чуть ослабляя свое давление. — Я увезу тебя.

— Нет, — мне было слишком много Олега за это время, я задыхалась рядом с ним. — Я вызову такси. Завтра сложный день…. Мне нужно отдохнуть….

— В том числе и от меня, — закончил он недосказанную фразу.

Олег смотрел на меня, и в его глазах было трудноразличимое выражение — смесь ярости, обиды и, возможно, понимания. Он отступил на шаг, словно дав мне пространство, но его напряженная фигура выдавала внутреннюю борьбу.

— И еще, Олег, — устало попросила я, — мне нужен выходной. Не завтра…. Завтра будет слишком много вопросов…. Послезавтра. Ты можешь разрешить мне уйти?

— Это твое законное право, — ледяным тоном ответил он, скрещивая руки