Измена. Право на обман - Арина Арская

— Сволочь! — Анастасия толкает меня и падает на стул. — Ненавижу!

Всхлипывает и утыкается лицом в грудь Павла, который ее обнимает, прижимает к себе и поглаживает по затылку, кинув на меня беглый и насмешливый взгляд:

— Надо было его ножом.

— Ева же его любит, — воет ему в грудь.

— Я ее тоже люблю, — сдавленно шепчу я.

Анастасия, отпрянув от Павла, разворачивается ко мне и грозит пальцем:

— Замолчи! Замолчи! Замолчи!

А затем со слезами прячет лицо в полотенце, которым меня отхлестала, и плачет. И это уже не обида за Еву, а напряжение выходит из нее потоком слез. Павел не стал тянуть до последнего и съездил мне по роже сразу. Стоило ему и жену взять с собой тогда. Вместе бы меня попинали.

Анастасия замолкает, вытирает слезы и решительно смотрит на меня:

— Прощаю.

— Вот так просто? — возмущенно охает Павел.

— Мое материнское сердце прощает, — Анастасия вздыхает и красными от слез глазами смотрит на меня.

Теперь и я хочу расплакаться от ее взгляда, в котором вижу теплую привязанность ко мне, как к родной крови. И все эти годы, в которые общение с тещей и тестем было для меня бременем, окрасились в иные тона. Анастасия хитрила со мной, воспитывала и направляла, потому что видела во мне не чужого человека. Глаза все же намокают едкими слезами, и подпираю лоб кулаками, пряча свою слабость.

— Если бы мы с тобой развелись из-за твоей измены, то ты бы боролся за меня? — тихо спрашивает теща.

— Настя, господи, я тебе не изменял, — зло урчит Павел в ответ.

— Чисто теоретически?

— Да, боролся бы… — цедит сквозь зубы Павел.

— А если бы я изменила?

— Что?

Мы с Павлом в изумлении смотрим на Анастасию, которая приподнимает бровь.

— Если бы я тебе изменила и раскаялась, то ты бы меня простил?

— Ты мне, что, изменяла? — Павел хмурится.

— Нет, спрашиваю чисто теоретически, — Анастасия шмыгает и переводит строгий взгляд на меня. — Ты бы простил Еву, если бы она тебе изменила?

— Я думал об этом, — отвечаю, сцепив ладони в замок.

— Ну и? — Павел сводит брови вместе и напоминает мне злого коршуна. — Простил бы нашу девочку? Лично я бы ее ни в чем не обвинил, знаешь ли, а вот тебя да. Это ты бы был виноват.

— Да, — кивает Анастасия.

— Да, простил бы, — каждое слово дается мне с трудом. — Простил бы, если бы между нами случились все эти разговоры после развода. И я был плохим мужем.

— Ты намекаешь, что Ева была плохой женой? — Анастасия сжимает в пальцах полотенце. — Поэтому пошел налево?

— Нет, — качаю головой.

— А не ты ли ее назвал удавом в бантике? — хмыкает Павел.

— Это моя вина, что она стала удавом в бантике, — слабо улыбаюсь. — Но не удав…

— Потому что она тигрица, — шипит Анастасия. — А ты у нас кто?

— Бабуин, — пожимаю плечами.

— Бабуины, кстати, кидаются на львов, — Анастасия скрещивает руки на груди. — Это не милые тупые мартышки.

Мы переглядываемся с Павлом. Похоже, он тоже не силен в обезьянах.

— И как там наша тигрица? — Анастасия вопросительно изгибает бровь. — Скалит зубы на бабуина? Других бабуинов она пугает и отгоняет. Те аж дар речи теряют и убегают в ужасе.

— А уж не вы ли этих бабуинов к ней приводите? — хмыкаю я и выдыхаю, прогоняя глупую и злую ревность.

— Я хочу, чтобы она была счастлива, — Анастасия встряхивает полотенце и складывает вчетверо. — А ты этого не хочешь?

— Хочу.

— Милый, ты ему веришь? — переводит взгляд на Павла.

— Я знаю свою дочь, и она любит этого бабуина, а наша роль, Настя, принимать и уважать ее решения, какими бы они ни были, однако, — подается в мою сторону и с лживым дружелюбием улыбается, — я тебе голову откручу, если твои “простите и мне очень жаль” будут лишь словами. Я готов отсидеть срок. Так вот, Саша, что думаешь?

— Думаю, что это не пустые угрозы, — не отвожу взгляда. — И я проникся к ним уважением.

— Это что получается? — шепчет Анастасия. — Мне придется на старости лет передачки мужу таскать?

— Не придется, — перевожу спокойный взгляд на нее.

— Ой, Саша, — Анастасия деловито откидывается назад и окидывает оценивающим взором, — сложный ты мужик, а. Хотя Ева и сама не из простых девочек.

Глава 50. Будь моим холстом

Если я сейчас поднимусь и войду в мастерскую Саши, то это будет означать одно. Я даю ему шанс. Несколько часов назад позвонила мама и сказала, что у нее и папы с Сашей случился серьезная беседа с физическим насилием с ее стороны. Она приняла его извинения, но сразу оговорилась, что не ждет от меня того же решения. Я девочка взрослая, умная и я в любом случае буду права.

— Я сейчас натурщица, — отстегиваю ремень безопасности, — а у натурщицы нет бывшего мужа, сына и беременности. И ей нельзя опаздывать, потому что художник ей попался вредный.

На несколько секунд замираю, прислушиваясь к учащенному сердцебиению. Я предвкушаю встречу с Сашей, полна волнения и трепета, будто действительно ныряю в запретные отношения.

— Я этого хочу? — откидываю солнцезащитный козырек и вглядываюсь в глаза отражения в маленьком зеркальце. — Хочу? Правильно это или неправильно, неважно… Хочу?

Щурюсь и внимательно прислушиваюсь я. Мне страшно, но я хочу встречи с Сашей. Да, возможно, это слабость и ошибка, но я все же выхожу из машины и торопливо цокаю каблучками к крыльцу многоэтажного дома.

Дверь в мастерскую вновь приоткрыта, и я вхожу. Саша ждет меня у холста, и я молча скидываю туфли. От макушки до пяток прокатывается волна мурашек от цепкого темного взгляда. Готов ли мой художник к тому, что прячется у меня под блузкой и скромной юбкой до колен? Выдержит ли мою маленькую провокацию?

Расстёгиваю пуговки и скидываю блузку. Через несколько