Желание джентльмена - Кэролайн Линден

Верно, домик был выделен на время службы ныне покойному священнику, ее прежнему мужу.

Маркус сделал большой глоток, потом снова спросил:

– А каким он был, ваш муж?

– Стивен? – Лицо Ханны осветилось нежностью. – Добрым и щедрым, даже слишком. И очень терпеливым. Когда он приехал в Миддлборо, мне было шестнадцать, а ему было всего двадцать, и он сменил предыдущего священника, прослужившего здесь целых сорок лет. Стивен всеми силами старался завоевать сердца прихожан: работал в поле, ухаживал за больными, протягивал руку помощи нуждающимся. Вскоре все полюбили его за прекрасную душу.

– Включая вас….

– Разумеется. Моя матушка умерла, когда мне исполнилось десять, оставив на мое попечение младших братьев. Стивен часто провожал меня домой из города и всегда помогал мне нести корзины, так что я совсем разлепилась. – При этом воспоминании она улыбнулась, и острая боль пронзила сердце герцога. – Когда мне исполнилось восемнадцать, он сделал предложение, но отец разрешил мне выйти замуж только через два года.

– Почему?

– Если бы я ушла к мужу, некому было бы готовить и убирать в доме. К счастью, братья убедили его, что больше мне могут и не сделать предложения, и тогда я до старости буду сидеть на его шее.

Маркус не мог представить себе, что такое возможно. Вот и Дэвид сделал же ей предложение – и она согласилась. Вот только зачем он ее расспрашивает? Не нужно было соглашаться на это чаепитие, ни к чему хорошему его любопытство не приведет. Да и зачем ему вообще знать что-то о ее доме, семье, бывшем муже?

– Что ж. – Он задумчиво опустил взгляд.

Ханна вертела в руках растрескавшуюся чашку. Она не хотела молчать; напротив, ей хотелось хотя бы ночью побыть собой, особенно после того, как она весь день играла герцогиню… И еще ей хотелось подружиться с герцогом, втайне она мечтала даже о чем-то большем, нежели дружба. В любом случае этот спектакль будет продолжаться еще несколько недель, им нужно ладить друг с другом.

Скрестив пальцы и помолившись, чтобы ее снова не упрекнули за неподобающие манеры, и чтобы неожиданно проснувшийся интерес герцога не оказался пустой вежливостью, Ханна продолжила:

– Чем лучше я узнаю Лондон, тем больше мне нравится этот город. Жизнь здесь так и кипит, не то что в Миддлборо. И знаете, Молли в восторге от Эксетер-Хауса…

– Неужели? – Лицо герцога просветлело. – Вообще-то этот дом не очень подходит для детей, но Селии тут тоже нравилось.

Ханна улыбнулась.

– Потайные коридоры и шкафчики! Думаю, это понравилось бы любому ребенку. Кстати, почему в этом доме столько тайников?

– Наверное, потому, что моим предкам было что скрывать, – отозвался герцог.

Вскинув на него глаза, Ханна заметила предательски дрогнувший изгиб губ и разразилась смехом.

– Думаю, с гордого представителя рода Эксетер сталось бы спрятать под поместьем Эйнсли-Парк целый батальон, – продолжал он. – На случай, если к власти опять придет какой-нибудь Кромвель. Кстати, в Эйнсли-Парке тоже есть потайные ходы.

– Да неужели? Розалинда прямо-таки влюблена в это место, – заметила Ханна.

– Естественно, она полагает, что мы будем там жить вместе, то есть что мы… – Ханна запнулась.

Розалинда действительно сообщила Ханне, что готовится перебраться в Дауэр-Хаус и жить поближе к ним с Маркусом, а также к будущим внукам. Розалинда не сомневалась, что герцог вскоре обоснуется в Эйнсли-Парке – ведь теперь у него семья, того и гляди, дети пойдут, а детей лучше не растить в Лондоне.

– Она полагает, что, будучи женатым человеком, вы перенесете свою резиденцию туда, – осторожно пояснила Ханна. – Ваша мачеха так о вас печется. Какой же вы счастливец!

– О да, – хмыкнул герцог. – Я постоянно себе это твержу. На нее невозможно сердиться – ведь она желает мне счастья. Но она желает счастья не только мне, но и вам.

Герцог бросил на Ханну напряженный взгляд.

– Значит, с вами она тоже беседует на эту тему?

– Да! – честно ответила Ханна, – как и Селия. Но Селия хотя бы ограничивается тем, что поет вам дифирамбы, а не советует мне, как лучше… – Она в ужасе умолкла: не рассказывать же ему, что Розалинда постоянно уговаривает ее соблазнить герцога!

– Что же вы? Продолжайте, – спокойно произнес Маркус.

Ханна потупилась и принялась помешивать чай.

– Она советует, как лучше наладить нашу брачную жизнь, – промямлила она.

– Ну и ну! – Герцог покачал головой.

– Вот почему она заказала так много нарядов. – Ханна постаралась взять себя в руки. – Единственное, чем можно ее отвлечь, так это покупками.

– В таком случае мне все ясно.

Секунду Ханна недоуменно посмотрела на герцога.

– Но вы же сами сказали мне, чтобы я с ней не спорила.

– И поэтому вы решили бросить мне вызов.

– Разве я плохо играла герцогиню?

– Нет, но… Я бы сказал, вы играли крайне неохотно.

– Возможно, но уж в этом-то я точно неповинна. К тому же я совершенно искренне полюбила Селию и Розалинду. Мы с Молли будем очень по ним скучать.

Маркус с трудом поборол разочарование – он совсем забыл об этом условии договора. Он привык к Ханне, и теперь ему даже нравилось ее присутствие. Когда она уедет, его жизнь снова войдёт в привычную колею. Его больше не будут отвлекать от дел ее склоненная головка и хитрая улыбка, и во время работы он больше не будет сидеть и смотреть в окно, гадая, что такого интересного происходит в саду, из-за чего ее звонкий смех доносится до его кабинета. Ему не придется в неурочный час разыскивать ее по всему дому, чтобы посмотреть, чем она занимается.

Хотя Маркус только сейчас вспомнил о ее неминуемом отъезде, о котором сама Ханна, как видно, ни на минуту не забывала. Она уже заранее знает, что будет скучать по Селии и Розалинде. А как же он?

– Зимой они вернутся в Эйнсли-Парк, – зачем-то сказал Маркус. – С началом холодов Лондон пустеет.

Ханна повертела в руках чашку.

– Разве вы с ними не поедете?

Маркус покачал головой, наблюдая за игрой бликов от пламени свечей на ее распущенных волосах.

– Нет, хотя, наверное, заеду на Рождество.

Ханна вскинула на него глаза. В царивших на кухне сумерках ее кожа блестела золотистым светом.

– Но почему?

Герцог пожал плечами.

– Эйнсли-Парк – имение Розалинды. Не хочу вторгаться в ее владения.

Ханна удивленно покосилась на него. Эйнсли-Парк принадлежит ему, а не Розалинде!

– Я думала, это и ваш дом тоже. Розалинда говорила, что вы там выросли.